Человек с глазами Моцарта

Марина Сулчани

ЧЕЛОВЕК С ГЛАЗАМИ МОЦАРТА

Пьеса в пятнадцати картинах

 

Действующие лица:

Надя – 30 лет

Марька – ее сестра, 16 лет

Леся – дочь Нади, 7 лет

Курт Майер – немецкий фотограф, квартирант Нади.

Бабушка Катя – ворожея, ведьма

Митька-полицай – 30 лет

Зина, жена Митьки – 30 лет

Ванька – сын Зины и Митьки, 7 лет

Шурка – соседская девочка, 7 лет

Тоша Малютина

Элеонора Иосифовна, учительница музыки.

Тетя Муха, Брюхатка, Старуха в шали – бабы на реке

Виктор – муж Нади, 30 лет

Русские военнопленные

 

 

Первое действие

Сентябрь 1941 г. Окраина города на Смоленщине: бревенчатые двухэтажные дома, колодец-журавель за обочиной, рассыпанная поленница, избы, огороды, палисадники – и дорога, уходящая в поле. На кирпичной противопожарной стене - плакат: «Солдаты Гитлера – друзья народа». Утро. Моросит дождь. Тишина.

У колодца остановился мотоцикл с коляской. Водитель, человек в очень чистых ботинках и с очень голубыми глазами, слез с мотоцикла, достал из коляски фотоаппарат, улыбнулся. Зашел в чей-то палисадник, заглянул в чье-то окно, сфотографировал кого-то. На крыльце появилась старушка с хлебом и стаканом молока в руках. Человек улыбнулся, взял хлеб, сфотографировал старушку. Подошел к другому дому. Заглянул в окно. Мелькнуло детское лицо, в тот же момент захлопнулись ставни. Человек улыбнулся, рассыпал на пороге горсть леденцов. За дверью послышалась возня. Девочка пяти лет выбежала на порог, схватила в охапку леденцы, растеряв несколько штук, исчезла за дверью… Через секунду выбежала опять – подобрать упавшие конфеты. Увидела фотографа, замерла. Человек улыбнулся, сфотографировал девочку. Подошел к третьему дому, постучал в ворота. Никто не ответил. Человек закурил, подождал немного, оглянулся, посмотрел на дорогу: баба с ребенком провезли на тележке чей-то порубленный комод. Сухонький мужичок протащил по грязи чью-то виолончель. Старуха согнулась под узлом с чьей-то одеждой. Человек сфотографировал и их. Вернулся к мотоциклу, достал блокнот, что-то записал в него.

 

Первая картина

Комната, перегороженная пополам. Сразу на входе - печка, стол, пара стульев, сундук под большим окном. За перегородкой – кровать. На кровати лицом к стене лежат Леся и Марька.

 

Леся: больше не будем в окошко смотреть? Да?

Марька: тише...

Леся: нет. Не так. Давай больше никогда в жизни не будем смотреть на эту дорогу?

Марька: молчи...

 

Пауза.

 

Леся: Бабушка Катя сказала, надо четыре раза помолиться за Гитлера. И тогда Богоматерь рассердится и стекло в глаза ему насыпет. И он тогда нас не увидит – и ничего нам сделать не сможет...

Марька: ведьма она – бабушка Катя, и говорить с ней нельзя! Знаешь ведь?

Леся: а тетя Зина к ней ходит. И Ванька тоже. И Шурка. И все. 

Марька: а нам нельзя!

Леся: и мамка. Мамка тоже. К ней ушла.

 

Молчание.

 

Леся: можно я еще раз в окошко выгляну?

Марька: тише...

Леся: А я знаю, что делать! Хочешь скажу?

Марька: молчи...

Леся: ну, пожалуйста! Я на ушко!

Марька: тсс...

Леся: нет, это точно сбудется! Мы с Ванькой много раз так играли! (Шепчет) Если очень-очень сильно кого-то ждешь, нужно закрыть глаза и не дышать. И терпеть, сколько терпится, очень долго... А потом посмотреть на дорогу... Давай вместе?

Марька: давай... (Делают глубокий вдох)

 

По карнизу стучит дождь. У соседей плачет ребенок.

 

Леся: (выдыхает) ну все? Смотрим

Марька: погоди чуть-чуть.

Леся: давай скорее, пропустим ведь! Обидно потом будет.

Марька: погоди... еще чуть-чуть... Вот сейчас...сейчас – смотрим.

Леся: нет, стой! Мы... мы неправильно сделали. Нужно еще пройти тринадцать шагов по хате – от кровати до печки. И только потом в окошко смотреть. Давай все с самого начала?

Марька: давай...

 

Снова задерживают дыхание, считают до тринадцати, потом идут по  комнате, считают шаги.

 

Марька: ну?

Леся: все!

 

Выглядывают в окно.

Марька: никого…

 

Молчание.

 

Леся: больше никогда не будем смотреть в окно.

Марька: тише...

Леся: вообще никогда не будем больше смотреть на эту противную дорогу!

Марька: молчи...

 

Пауза.

 

Леся: а я еще Шуркин способ знаю!

Марька: тише…

Леся: нужно... нужно… спички

Марька: тссс…

 

Хлопнула дверь в подъезд. Заскрипели деревянные ступени на лестнице. Марька и Леся прячутся под кровать, стягивают покрывало до пола. В комнату входит Надя. Волосы из-под платка выбились. На сапоги налипла трава. За порогом стоят два больших мешка.

 

Марька: Надька!

Леся: мамка!

 

Надя не смотрит на них, затаскивает мешки в комнату, выглядывает в коридор, Быстро захлопывает дверь.

 

Леся: мамка…

Надя: тише! Тише.

Марька: ты где была??? Мы думали…

Надя: картошка тут.

 

Развязывает мешок. 

 

Надя: У церкви лежала. Вырыли, а сжечь не успели. Только народилась. Нежная какая.

Леся: тсссс....(достает из мешка картофелину, подносит к уху) дышит она. И урчит. Довольная... На, послушай!

Надя: да уйди ты, некогда. Спрятать бы надо.

Марька: а в другом мешке что?

Надя: ничего.

Марька: как ничего?

Надя: это не нам.

Марька: дай посмотреть-то!

Надя: отойди.

Леся: а я не буду смотреть, я глаза закрою, и только одним глазком. Ну, пожалуйста!

Надя: отойдите, хватит. Не лезьте!

 

Завязывается борьба. Марька отталкивает Надю, Леся развязывает мешок, заглядывает в него.

 

Марька: что там?

Леся: панталоны какие-то…

Надя: не панталоны, а парик.

Марька: (заглядывает в мешок) Откуда взяла? Все это…

 

Вытряхивает из мешка вещи: пальто, юбку, пару блузок, лакированные туфли, наволочки, распашонки и игрушечного медведя)

Леся: мишка…

 

Обнимает игрушку.

 

Надя: а ну отдай. Положила все на место все. Ну?

 

Отбирает у Леси медведя.

 

Марька: это Верки Акинцевой пальто. У нее мальчик вроде родился?

Надя: мальчик.

Марька: месяцев шесть уже, поди?

Надя: наверное…

 

Пауза.

 

Надя: Странно так...стену выдрало, а мебель вся на местах. Стены нет – а в комоде наволочки свежие, накрахмаленные...

Марька: зачем взяла-то?

Надя: а зачем у них дядя генерал?

Марька: но…

Надя: а нечего дяде генералом быть!

 

Марька молчит.

 

Ну... ну послушай...это же не навсегда. Временно только. Я верну. Мы все им потом вернем. Потом, когда...  (Пауза) А чего возвращать-то? Обойдутся. Их же еще в июне вывезли. Вне очереди вывезли. А пожитки – в отдельный вагон... дядя у них генерал, видите ли. Видите ли, генерал у них дядя. Сидят, поди, где-нибудь на Урале, пряники небось жрут, а мы…

Марька: разбомбили же поезд?

Надя: все равно вернем. Вернем. Потом, когда…

 

Молчание.

 

Надя: ну что ты молчишь? Ну скажи мне все.

Марька: скрипка.

Надя: чего?

Марька: у них скрипка была. Я к ним по вечерам ходила. На скрипке упражняться. Мне разрешали.

Надя: и что с того?

Марька: не взяла?

Надя: нужен нам всякий хлам больно. Кто купит-то?

Марька: да взяли уже, наверное…

 

По дороге, переваливаясь, проехала машина. За ней еще одна. Увязла в грязи. Натужно зарокотал мотор.

 

Марька: а мы думали, ты к бабушке Кате ходила.

Надя: я?

Марька: она опять тебя не пустила?

Надя: когда?

 

Долго смотрят друг на друга.

 

Леся: а Ванька говорит, если бабушке Кате положить под крыльцо кусок хлеба и загадать желание, то оно обязательно сбудется!

Надя: чушь, чушь! Глупость. Все, прекрати, хватит. Ничего не хочу слышать. Все, замолчи.

Хлопнула дверь на первом этаже.

 

Надя: Зинка! Унюхала все-таки... Быстро, под половицу все... Нет, за печку лучше...

 

Прячут вещи обратно в мешок.

 

Соседка Зина: а дверь-то у вас чего открыта?

Надя: соли нет.

Марька: муки тоже

Надя: не сможем одолжить.

Зина: ясно. А я-то радуюсь. Бегу, тороплюсь. Новость Надеждушке несу. Радостную!

Надя: а хлеба – того уж совсем не видели.

Зина: все с вами ясно – давно уже про вас все поняла, что вы за люди. Я-то к вам с чистой душой, с открытым сердцем, а вы…

Надя: ой, знаем мы твои новости... говори, зачем пришла?

Зина: а ты, Надя, про Виктора-то своего ничего не слышала разве?

Надя: про Виктора? (Пауза)... Жив?

Зина: я просто задала вопрос: от Витьки-то были какие вести? Или не были? Вот в таком, так сказать, ключе. Так сказать…

Надя: Нет, ничего…

Зина: совсем ничего?

Надя: совсем…

Зина: война-то, кончилась, Надя.

Надя: как кончилась?

Зина: Москву, говорят, сдали.

Надя: кто говорит?

 

Пауза.

 

Зина: (шепотом) радость у меня. Митька-то мой… тсссссс…

Надя: вернулся?

Зина: тсссссс, типа того. Ага... (Пауза) Говорит, работу ему пообещали тут. И что все хорошо будет. (Пауза). У всех теперь. (Пауза) А что? Что смотришь?

Надя: да ничего. Нормально все… Нет у меня муки, Зинка.

 

Молчание

 

Зина: а про Виктора, значит, ничего?

Надя: ничего…

Зина: совсем-совсем. Ничегошеньки?

Надя: нет…

Зина: ни даже весточки никакой?

Надя: никакой…

Зина: совсем-совсем что ли? Ничего?

Надя: выметайся.

Зина: а шо ты хамишь-то сразу? Я-то бегу, тороплюсь... думаю, пусть Надеждушка хоть за меня порадуется. Раз ее собственный мужик безвестно где!

Надя: я сказала – выметайся.

Зина: Вот такие вот люди. Одна злоба кругом, зависть... Ну от тебя я не ожидала, вот не ожидала... Ой, какая ты, оказывается, завистливая-то особа, ой-ой-ой...

Надя: вон пошла!!!

Зина: а я так-то от бабушки Кати. Она тебе кое-что передать велела, но раз ты такая злюка, раз ты неблагодарная такая, то и слова больше не скажу…

Надя: подожди.

Зина: да нет уж! Уж пойду.

Надя: да стой ты!

 

Достает из-за печки стакан с мукой.

 

Вот, держи.

Зина: а шо так сразу – по-другому – заговорила?

Надя: бери.

Зина: мелочная ты, неправдивая ты душа. И вообще – не за этим я к тебе вовсе!

Надя: на совем бери.

Зина: нет уж, верну! Мне, Надеждушка, чужого не надо! Я в бедности, да в честности! А что это у вас там?

Марька: где?

Зина: да вот, за печкой стоит.

Марька: ничего.

Зина: как – ничего? Мешок же это?

Марька: ну, мешок – подумаешь.

Надя: подожди. Ты к бабушке Кате-то ходишь ведь?

Зина: ну типа того, ага. Хожу. А ты разве нет?

 

Надя не отвечает.

 

Зина: совсем-совсем что ли? Ни разу? А что так?

 

Надя не отвечает.

 

Зина: уж она-то бы про твоего Витьку все сказала. Где он, что с ним. Она в блюдце с водой смотрит – и все у нее, как на ладони. К ней все ходят. Она всем говорит. А ты – странно… не веришь что ль?

Надя: Вот. Передай ей – от меня подарок.

Зина: куда? Зачем? Не возьмет она!

Надя: скажи, что от Нади. Что ждет она очень.

Зина: да говорю же, мне чужого не надо!... Да и не налезет мне,  поди?  То есть – ей. Материал-то какой?

Надя: чистый бостон.

Зина: ну, если бостон, так может и налезет…

 

Прикидывает на себя юбку.

 

То есть, я хотела сказать – я передам Катерине Петровне. Обязательно.

 

Пауза.

 

Зина: ну… в общем…того… сказать?

Надя: как хочешь… (Смотрит в пол)

Зина: ну я… не знаю.  Приходи, говорит, вроде…

Надя: точно? Так и сказала? (Пауза) Приходить?

Зина: ну не помню уже. Ладно, пойду я… время теперь нехорошее.

Леся: а Шурка говорит, бабушке Кате надо крестик золотой принести, тогда она всех пускает.

Зина: ну да, точно же! Так и сказала. Говорит, пусть крестик золотой принесет собой. Тогда и говорить будем.

 

Надя молчит.

 

Зина: А там, в мешке еще что-нибудь…?

Марька: а ну пошла!

Зина: вот и делай добро людям. Ничего не ценят. Зависть одна кругом… ой, какие завистницы обе, ой, ой, ой…

 

Уходит, прихватив с собой юбку и стакан с мукой.

 

Надя: (Пауза) Марь, у нас крестика золотого нет?

 

Оглядывает комнату.

 

Марька: ты… ты с ума спятила?

Надя: может, есть где-то. А мы не знаем?

Марька: ты совсем? Да?

Надя: а ты поищи ладом! Найдем, может, вдруг?

Марька: мошенница твоя бабушка Катя, и золота у нас нет!

 

Молчание.

 

Надя: мне Виктор приснился. В ночь, когда бомбить перестали. Стоит у колодца – пьяный, злющий. И все лицо в оспинах – красивое. Я в плечо к нему ткнулась, и дышу перегаром, и оспины трогаю. Он меня отталкивает, вроде как стыдно ему перед народом – а я все равно трогаю. И смеюсь. Просто так, потому что хорошо. Потому что пьяный. Потому что живой.

Марька: такую юбку отдала.

Надя: Проснулась  я – и бегом к колодцу. Даже землю там везде вокруг пощупала... Может, там все по-настоящему и было? Может сон-то этот – и есть настоящее? А война нам всем привиделась? Может, и немцев-то нет на свете вовсе? Вот проснемся завтра утром – и Виктор рядом, сухо, и печь затоплена. И ничего, что угрюмый и сапогами по чистому полу натоптал.

 

Молчание.

Марька: Надя?

Надя: да…

Марька: а точно скрипки там не осталось?

Надя: зачем тебе теперь скрипка?

Марька: играть хочу. Когда играешь – все люди кажутся хорошими. Одинаковыми такими. Тогда не страшно.

Надя: сиди, знай. Сиди тихо. И в глаза никому не смотри. И все хорошо будет.

Марька: (шепчет) Надя…

Надя: (шепчет) да…

Марька: у Элеоноры Иосифовны – учительницы нашей по музыке –  была еще скрипка. Может, попросить?

Надя: с ума сошла? Тихо сиди, говорю.

 

За окном послышался рокот мотора. Человек с очень голубыми глазами, завез мотоцикл в палисадник, прислонил к стене дома, огляделся, зашел в подъезд.

 

Вторая картина

Вечер. Та же комната.  Надя греет в кастрюле воду, Марька накрывает на стол. Леся сидит на сундуке, низко опустила голову. Человек с очень голубыми глазами выкладывает из чемодана свои вещи. Раскладывает на одеяле детали для фотосъемки. Молчание.

 

Человек: (Лесе) komm! Komm!

Марька: что? Он это нам?

Человек: (улыбается) komm, Mäddel. Падайди.

Леся: я?

Человек: не бойся.

Надя: ай, ну шо, как вкопанная! Сказали тебе – подойди!

 

Леся слезает с сундука,  шлепает босыми ногами по полу. Остановилась в стороне, глядит исподлобья.

             

Человек: Курт Майер! Mein Name ist Kurt Mayer. Und… wiе heißt du?

 

Леся подняла глаза. Смотрит – то на мать, то на Курта.

 

Марька: (шепотом) что он спросил-то?

Надя: (шепотом) а будто я знаю! (Кричит Лесе) Тебе вопрос задали! Отвечай!

Курт: (улыбается) кароший ребенок. Nimm. Nimm doch!  (Протягивает Лесе горсть леденцов, гладит  по волосам).

Надя: шо сказать надо, дура? Язык проглотила?

Леся: спа-спасибо…

Курт: und das ist für sie. Для нее.

Марька: (краснеет) мне? Мне не надо, мне ничего не надо...

Курт: nö-nö. (Мотает головой) Для нее (Показывает на Надю)

Надя: что... что там...

Курт: Parfüme.

Надя: да вы что! Куда нам – мы непьющие...

 

Леся отдает Наде коробку с духами. Надя ставит ее на стол, тут же отдергивает руки, будто обожглась. Курт улыбается, фотографирует Надю.

 

Курт: weißt du, wofür Parfüme vorsteht?

 

Улыбается, садится напротив Нади, открывает флакон, проводит Наде за ушами, по шее, волосам. Надя зажмуривается, отодвигается от Курта.

 

Курт: Gefällt dir? (Смеется)

Марька: картошка остыла! Да?

 

Курт улыбается, садится рядом с Лесей.

 

Курт: wie heißt sie?

Леся: жопа Гитлера.

Надя: не груби, дура… по шее захотела?

Леся: он не понимает же! Вот, смотри же! Жопа Гитлера, жопа Гитлера! Ты! Ты! Ты!

Курт: (радостно кивает) ja!  Ja! Stimmt! Кароший ребенок.

Марька: вам картошку молоком разбавить?

Курт: eh?

Леся: она говорит, вам молоко за шиворот вылить или на голову?

Надя: тихо!

Леся: да не понимает ведь?

Курт: (улыбается) Кароший ребенок. (Гладит Лесю по голове)

 

Садятся за стол. Каждому достается по одной картофелине и маленькой порции молока. Молча едят. Леся с любопытством разглядывает Курта. Надя опустила глаза. Марька краснеет, ни на кого не смотрит.

 

Курт: (спохватывается) Wartet mal. Ein Moment.  Schaut mal, was ich jetzt zeige.

 

Выкладывает из чемодана булку белого хлеба, макароны, яблоки и несколько консервных банок. Улыбается Наде.

 

Надя: тушенка что ль?

Леся: хлеб вроде…

Марька: это все…нам?

Леся: (подносит булку хлеба  к уху). Тише… говорит что-то, только не разберу. А голос теплый такой, папкин голос…

Марька: здо-здорово…

Курт: einfach toll! Prima

Леся: а можно мне еще яблоко послушать?

Курт: ja, sollst du!

 

Складывает Лесе яблоки на колени, Марьке подает банки с тушенкой, Наде – булку хлеба. Задерживает свои руки на ее руках. Гладит ее пальцы. Марька отвернулась, не смотрит.

 

Курт: gut so! Wunderbar!

 

Отходит назад на пару шагов, берет фотоаппарат.

 

Курт: Lächeln! Lächeln! Ульибаться!

 

Надя, Марька и Леся приветливо улыбаются.

 

Курт: Perfekt!

 

Фотографирует их.

 

Курт: und jetzt… darf ich?

 

Забирает у них продукты, складывает их обратно к себе в сумку.

Молчание. Курт достает тетрадь, открывает ее, начинает громко читать по слогам:

 

Курт: Это. Мои вещи. Вам нельзя к. Ним касаться.  Иначе. Наказание. Verstanden? (Улыбается)

Пауза

 

Курт: (читает дальше) И здесь. Нельзя плакать! Ни-когда. Иначе наказание. Verstanden?

Леся: да.

Курт: gut (улыбается) кароший ребенок.

 

Садит в изголовье кровати соломенную игрушку-ведьму. Продолжает читать дальше.

 

Курт: Это Грэтхен. Моя подружка. Она всьё видит. Всьё запоминает. И если что – мне потом расскажет. Verstanden?

Леся: ферштанден.

 

Курт убирает тетрадь обратно в сумку, надевает пальто, берет фотоаппарат, уходит. 

Марька с Лесей бегут за перегородку, где Курт оставил свои вещи.

 

Надя: вы… вы что? А ну отойдите оттуда!

Марька: я не буду трогать. Я только тетрадку его посмотрю. Интересно же! Может быть, это его дневник? Может, он стихи пишет?

Леся: злой, гадкий, злой! У него руки слишком чистые! Вот уснет, я подойду и отпилю ему руки!

Надя: а ну кыш оттуда!

Леся: (берет  Гретхен, прикладывает ее к уху, прислушивается). Как сова ухает. Говорит, что не ведьма она, а заколдованная птица. А еще говорит, что можно чуть-чуть лизнуть горбушку, она не выдаст!

Марька: у него глаза – как у Моцарта. Заметили?

Надя: кого?

Марька: Моцарта. Синие, странные.  Человек с такими глазами обязательно должен  быть добрым. А еще должен писать обязательно. Стихи или музыку. Как Моцарт.

Надя: а кто это?

Марька: да никто. Так…

Надя: ну все. Хватит. Положили все на место.

 

Отбирает у Марьки тетрадь.

 

Надя: спать укладываться будем что ли…

Леся: а правда, что война уже закончилась?

 

Надя не отвечает.

 

Леся: И папка, значит, вернется?

Надя: ложись спать, Леся.

Леся: вот вернется папка и отпилит ему пальцы!

Надя: тише, тссс…

 

Устраивает Лесе постель на сундуке, расплетает волосы, укладывает спать.

 

Надя: Маш…

Марька: да…

Надя: (шепчет) где ж крестик-то взять мне? Чтоб золотой был?

Марька: ой, да брехня это все. Слушай их больше.

Смотрят друг на друга.

 

Марька: что?

Надя: ничего…

 

Марька пожимает плечами, стелет себе на полу. Ложится спиной к Наде. Молчание. Надя берет со стола духи, долго разглядывает флакон. Потом прячет их в карман своего пальто.

 

 

Третья картина

Берег большой реки. Дует холодный ветер, и солнце печет. Бабы в одних  рубахах – кто по пояс, кто по колено в воде – разбирают плоты. На берегу – десятка два полицаев. Среди них – Митька, весь морщинистый, без переднего зуба.

 

Митька: ныхт шпрэхын. Арбыйтен! Арбыйтен!

Тоша Малютина: ишь, Митька-то важный какой. Все по-немецки бачыт – культурным казаться хочет. А рожа-то колхозная!

Тетя Муха: это он со страху все.

Старуха в шали: а чего бояться: шо при царском прижиму, шо при советском прижиму. А при немцах – так жили уже.

Надя: эй, хорош! Хорош! Осторожно! Задавите!

 

Выкатывают бревно на берег, тяжело дышат, садятся.

 

Митька: ныхт шпрэхын! Арбыйтен! Арбыйтен!

 

Тоша, Надя и тетя Муха снова идут к воде.

 

Брюхатая баба: все. Не могу больше.  (Держится за живот)

Марька: шо не можешь? Ты не можешь – а я, тащи?

Брюхатая баба: ишь, как топчется... будто боженька в кирзочи его обул...

Марька: живот-то за ночь отрастила?

Брюхатая баба: шо?

Марька: Нарочно так, да?

Брюхатая баба: шо нарочно…

Марька: нарочно у тебя там подушка?

Брюхатая баба: кто подушка...

Марька: а ну вытряхивай из-под рубахи все! (Бьет ее по животу)

Брюхатая баба: (шепчет) а у вас с Надькой картошка украдённая!

Марька: Да ты... чего?

Брюхатая баба: больно, говорю. По-живому бьешь. По-родному... Сама-то не носила – вот и не знаешь!

Митька: арбыйтен! Арбыйтен! Ныхт шпрэхын!

Тоша Малютина: вежливый, значит, такой. На танцы меня приглашает – по воскресеньям в клуб. А еще говорит, что я красивая. Сразу видно – культурный человек!

Тетя Муха: А наш фотокарточки  каждый вечер показывает. Лопочет все по-своему, а мы и киваем. Вроде, как сын у него с дочкой. Чудно, да? Немец, а вот тоже любит кого-то. И смотрят так... знаете, не по-нашему смотрят. Взгляд у них  глуповатый. Зато одеты славно. Не по-русски одеты, не по-советски. В натуральный трикотаж.

Тоша Малютина: а почем знаешь – шо натуральный?

Муха: щупала же я. У них так все сделано, что настоящие ткани сквозь фотокарточку проступают, и можно потрогать.

Старуха в шали: а наш вчера вечером молчал-молчал, и вдруг заплакал.

Тоша Малютина: культура!...Марька, ты-то шо молчишь? Ваш-то какой?

Марька: кто?

Тоша Малютина: да немец ваш?

Марька: не видишь – брюхатка со мной? Корячимся еле-еле?

Тоша Малютина: ты шо хамишь?

Марька: а шо ты спрашиваешь?

Тоша: так и скажи, что влюбилась...

Марька: я???

Тоша: втюрилась, а он тебя на танцы-то и не зовет. Да?

Марька: а бревно на ногу?

Митька: ныхт шпрэхын. Арбыйтен! Арбыйтен!

Надя: эй...

Тоша: шо?

Надя: Тише! Иди сюда...

Тоша: ну?

Надя: ты принесла?

Тоша: а шо взамен?

Надя: духи. Немецкие.

Тоша: с собой что ль? А ну покажи!

 

Надя вытирает руки о рубаху, достает из кармана флакон.

 

Тоша: ба, красотища-то какая. Культура!

Надя: понюхай.

Тоша: и правда. Вот это да... 

Надя: намажешься. Красивой будешь...

Тоша: красивой? (Задумывается)

Надя: ну что? Меняемся?

Тоша: нет.

Надя: как... как нет? Бери, говорю!

Тоша: мне их одеть не с чем будет. У меня юбка, да кофта. Как мазаться-то?  На смех поднимут же…

 Надя: не веришь, что немецкие? Да вот тут везде не по-нашему даже написано!

Тоша: шо ты рядисся? Ты сходи к жидам. Там без мешка муки с тобой и разговаривать не станут!

Надя: как знаешь.

 

Прячет духи обратно.

 

Тоша: куда? Я же ничего не говорю…Беру я духи-то... только у меня цепочка крестик-то, настоящий. Сама понимаешь...

 

Надя не отвечает. Берется за бревно.

 

Тоша: куда? Эту вдвоем не утащим!

 

Надя не отвечает.

 

Тоша: да тише ты! Раскочегарилась! Говорю – не поднять нам! Тяжелущая...

Надя: ну хочешь – сапоги мои возьми?

Тоша: это где подошву подвязывать надо?

Надя: только на правом.

Тоша: Нет уж, спасибо. У меня такие тоже есть.

Надя: ну... постой...

Тоша: да ты сходи к жидам! Сходи-сходи! Узнай, что почем.

Надя: платье у меня есть...

Тоша: платье?

Надя: тссс... (Шепотом) Новое. Я... случайно нашла.

 

Пауза.

Надя: оно и не надёванное почти... Продать хотела, да чего уж там. Забирай вместе с духами...

 

Пауза.

 

Надя: нарядишься в платье, духами помажешься. И пойдешь – с ним – под руку по улице.

 

Пауза.

 

Тоша: ну хорошо…Только духи сейчас!

Надя: на, забирай... (Отдает ей духи, забирает крестик)

Тоша: куды? Так не договаривались!

Надя: тихо! (прячет крестик)

Тоша: а ну отдай!

Митька: (подходит к ним) Арбыйтен! Шо встали?

Надя: о! По-русски заговорил!

 

Митька долго смотрит на Надю.

 

А ты, Надежда, шо со мной теперь не здороваешься?

 

Надя молчит.

 

Митька: когда полицейский спрашивает, нужно отвечать.

Надя: а я тебя ныхт ферште. Я теперь тока немецкие команды – ферште.

Митька: а ты забыла, как Виктор на бюст вождя плюнул?

Надя: тебе шо от меня надо?

Митька: а я его не выдал. Он плюнул, а я промолчал. А ты со мной теперь не здороваешься. Я промолчал, а ты не здороваешься. (Смеется)

Надя: я поздоровалась же. Ты не услышал.

Митька: а кто тебе работу здесь устроил?

Надя: ну здравствуй, теперь услышал?

Митька: А за сестру твою кто хлопотал? Ей лет-то сколько? А то на днях эшелон уходит в Германию. А я ведь вас тут обеих устроил, на свой страх и риск, так сказать. А ты не здороваешься.

Надя: (кричит) здрассте!!! Здрассте!!! Здрассте!!! Все?

 

Пауза. Митька улыбается.

 

Митька: А ты, Надежда, случайно, не жидовка?

Надя: я?

Митька: а с виду похожа. Скрываешься?

Марька: не евреи мы. Знаешь ведь.

Митька: странно. А я говорю – есть что-то в профиле.

 

Надя хочет что-то сказать, но отмахивается.

 

Митька: да ну ты не волнуйся. Я тебя не выдам. Не такой я человек... Не первый день друг друга знаем, все-таки соседи. Видишь, какие папиросы? Хорошие, да? Это все мой друг, штурмфюрер, меня угостил – во как!... (Смеется)  Шо встала – работать, жидовка... 

 

Надя долго смотрит на Митьку, потом  идет к воде.

 

Митька: куда пошла? Стой!

 

Надя оборачивается.

 

Митька: не понял? Чего стоишь? Отдыхаешь? Жидовка…

Надя: да ты поговори мне…!!!

 

Кидается на Митьку, бьет его камнем в висок. Митька отшатывается, держится за висок, размазывает рукавом кровь.

 

Очкастый полицай: шо? Шо, нарушение порядку???

 

Митька мотает головой, смеется. Снимает с плеча винтовку.

 

Надя: все? Стрелять будешь? Вот так сразу?

Тоша Малютина: дак как же это? Погоди... ее нельзя, она же Витьку ждет…

Митька: а ну идем.

 

Толкает Надю винтовкой в спину. Надя оборачивается на Митьку, смеется.

 

Надя: и правда стрелять собрался ведь.

Митька: заткнись.

Надя: рожа-то колхозная, а все туда же. Куда ж тебе с такой рожей винтовку-то держать, а?

Митька: пошла.

Надя: (перестает смеяться) одеться дай по-человечески... Неприятно будет голой валяться в яме. Неприлично как-то это, знаешь. 

Митька: одевайся.

Тоша Малютина: погодите. Коли ее стрелять точно уже будешь – так пусть обратно мой крестик отдает! Ну, правда. Шо за зря-то отдавать… не пригодится уж. Надька, будь человеком, а?

Митька: (не слушает Тошу) одевайся быстрее, ну!

 

Надя одевает чью-то юбку, залезает босыми ногами в чьи-то сапоги, накидывает сверху чужое пальто. Отходят от берега, идут по дороге в сторону поля.

 

Надя: здесь?

Митька: нет.

Надя: здесь?

Митька: нет…да подожди ты...

Надя: а почему остановились тогда?

Митька: нет – сказал же! Нет!

Надя: а давай ты за яр меня поведешь?

Митька: там мин полно.

Надя: жаль. Красиво там, наверное, сейчас. За яром. Говорят, если там загадать желание, оно сбудется. Брехня. Мы с Витькой много раз туда бегали. И загадывали. Ничего не сбылось.

Митька: Надя...

Опускает винтовку. Смотрит Наде в глаза.

 

Митька: я того... я... не за тем. Я спросить хотел только: брусники хочешь?

 

Пауза.

Надя: хочу...

Митька: совсем чуть-чуть набрал. Помялась правда.

 

Достает из обоих карманов по горсти полураздавленных ягод.

 

Надя: вкусная...

Митька: хочешь, еще наберу?

Надя: не надо.

Молчат.

 

Надя: ты откуда живой?

Митька: был в котле под Вязьмой. Теперь вот здесь везде хожу.

Надя: а Виктор?

Митька: не знаю. Правда, не знаю.

 

Молчат.

Митька: красивая ты баба.

Надя: а ты гнилой насквозь.

 

Митька глядит на Надю.

 

Митька: а про твоего алкаша не знамо. Стреляет, поди, сейчас в кого-то. И в него стреляют...

Надя: я бы хотела, чтобы он был таким же, как ты – гнилым и трезвым. И чтоб живой с винтовкой ходил по берегу. А твой штурмфюрер папиросами его угощал.

 

Молчат.

 

Митька: и что ты за меня не пошла тогда?

 

Смотрят друг другу в глаза.

 

Митька: а ты еще раз подумай. Хорошенько подумай. Много раз подумай. Зинка-то… Зинку-то…

 

Надя качает головой.

 

Митька:  ясно. Понял. (Усмехается) Шо встала? Пшла к реке... Жидовка...

 

Надя не двигается.

 

Митька: пшла, а то и правда порешу!

 

Надя спускается к реке.

 

Тоша Малютина: шо? Живая? Отпустил?

Надя: отойди.

Тоша: вот ведь нелюдь, а? это, поди, бабушка Катя тебя спасла. Она всегда все про всех знает. Она в блюдце с водой смотрит – и все у нее, как на ладони. Давеча из гетто двух еврейчиков вывела. Мальчика и девочку. Прямо на глазах у тех, кто охраняет. А обер-какой-то-там-фюрер даже их на своей машине довез, а потом и вовсе где-то сгинул пьяный… Ведьма она, точно ведьма…

Надя: у меня нож под рукавом. Пырну – легко умирать будет. Отойди – сказала!

Тоша: антихрист, нелюдь. Да разве так можно обращаться с человеком? Ой-ой-ой, нелюдь.

 

Недалеко от берега останавливается мотоцикл с коляской. Водитель, человек с очень голубыми глазами, не заглушив мотора, слезает с мотоцикла, закуривает, улыбается. Глядит на толпу женщин, выкатывающих бревна из воды. Топчет окурок, поднимает голову, смотрит на солнце, не щурясь и не моргая – и от этого по его лицу текут слезы. Закрывает глаза, раскачивается на месте,  о чем-то думает. Потом берет фотоаппарат, подходит ближе к реке, долго смотрит через объектив на Надю.

 

 

Четвертая картина

Маленький дом – окна вровень с землей, разобранная крыша, ворота утонули в рябиновых ветках. У ворот Надя стоит, в руках у нее золотой крестик. Заглядывает в окна, молчит, ждет.  В окнах – тесная комната с земляным полом. Стол, печка, простыня на бечевке, мокрые поленья у входа. За столом бабушка Катя играет в карты с рыжим немцем, смеется, ударяет его по колену, курит немецкую папиросу. С площади – то яснее, то глуше –  доносятся обрывки веселой немецкой песенки.

 

Надя: (стучит в окно) бабушка Катя... по делу я к вам...

 

Бабушка Катя хохочет, хлопает немца по колену, тот с неохотой доста