Визит к русскому царю

ЮЛИЯ ЯКОВЛЕВА

 

ВИЗИТ К РУССКОМУ ЦАРЮ

 

ПРОЛОГ

ТИТР: ДВА ИНОСТРАНЦА

Москва, 1575 год. Англичане Элизиус Бомлей и Джером Горсей. Комната в доме Бомлея.

Г: Rusiy.

Б: Россия.

Г: Россiя. Muskua.

Б: Москва.

Г: Москwа. Great Monnarch – Zar?

Б: Государь.

Г: Gosudar.

Б: Государь.

Г: Гоsудар. Velica Knez Ivan Vazilewich.

Б: …и великий князь Иван Васильевич.

Г: Cazan.

Б: …Казанский.

Г: Каsански. Astracan.

Б: …Астраханский.

Г: Астраkански. Musco.

Б: …Московский.

Г: Мопскопски. Vollademeria.

Б: …Владимирский.

Г: Владимирский. Novogorodia.

Б: …Новгородский.

Г: Новгорордски. Vobsco.

Б: Во Пскове. Псков. Псков.

Г: Bscof. …Dwina.

Б: Двина.

Г: Двина. О, Двина – большая северная река. Сумасшедшая. Двина впадает в Белое море. В Двине застрял наш корабль. Поэтому мы задержались. Нас сжал лед. Лед рубили топорами… Это сума сойти. As body pomele!

Б: Господи помилуй… Так… Ты что – погоди, так ты говоришь по-русски?

Г: Нууу. Я хороший грамматик. Я хорошо знаю греческий. Греческий язык я учил в университете. Грамматика русского похожа на греческую. Я представил, что русские слова – синонимы греческих. Просто заменяю греческие на русские. Русские матросы не говорили по-гречески. Но теперь я понимаю весьма свободно и использую их разговорную речь. Пока мы плыли, русские матросы охотно беседовали со мной. (ищет в книжечке) Тут тоже есть что проверить. …Gde etot pudel rvaniy?... Kuda pryossh ty kozyol nerusskiy? Nitshego. Peidodnapeidodna. Smotri-ka nekhrist a bluyot kak nash… Идиомы.

Но я не уверен, что правильно записывал на слух. Имена. Понятия. Это так же трудно, как на слух записывать нотами пение. Впрочем, не знаю, как сейчас, а год назад, когда мы покидали Лондон, пение там не было в моде. Зато большую популярность, представляешь, приобрели труппы, полностью составленные из детей. Эта мелкая каналья, ей-богу, скоро совсем вытеснит трагиков… Так. (перелистывает страницы) Ну ладно. География вроде всё… Имена собственные, личные. Поехали. Knez Ivan Fedorowish Mistisloskoie.

Б: (как бы очнувшись от шока) Князь Иван Федорович Мстиславский.

Г: Mistislosti…

Б: Мсти-слав-ский. Так тебе не нужен переводчик?

Г: Нет. Мой русский достаточно хорош. Я могу прямо беседовать с государем русским. Надеюсь, его величество по достоинству оценит этот знак особого уважения и доверия со стороны ее величества. …Mistislaskoie…slasskoi. Zaraza…

Б: (вынимает часы, смотрит на время, убирает часы в карман; затем начинает бродить по комнате) Вский. Наедине?

Г: Вский. Мстиславский. А в чем дело? … Knez Borris Telupa.

Б: Князь Борис Тулупов. (приносит всё нужное) Выпьешь? Рюмочку перед обедом.

Г: Viovode.

Б: Воевода, a chieff livtenant.

Г: А. Ага. Не, спасибо – край. У нас был случай. Когда плыли. Я сам виноват, конечно. Но и они не предупредили. Так хорошо, главное, поначалу было. А когда холодно, то еще знаешь – только раз, раз, раз. Потом так скрутило! С непривычки. Думал я, что из меня уже внутренности мои в море вываливаются. И чайки, чайки только – раз, раз, раз. Жрут. Фу! Сейчас посмотрел – так вот желудок прямо в кулак сжался.

Б: Ну как скажешь. Было бы предложено.

Г (неправильно истолковав прорвавшуюся досаду в его голосе): Ты ради бога, извини, что я вот так свалился к тебе. Я ненадолго, честное слово. Как только обо мне доложат в Посольском приказе, я переберусь туда. Knez Belskoe.

Б: Да всё нормально, всё нормально. Князь Борис Бельский. Князь Бельский Старшой. Старшой. Старшой. …А Пересветов?

Г: О! Мы разделились. Он отправился к себе домой, я думаю. А я сошел и пешком пришел к тебе, мне интересно было посмотреть город. Сошел я после самой заставы. (Бомлей начинает бродить по комнате, постепенно обрастая разнообразной верхней одеждой) Сразу. У меня на старой карте этот район нанесен – там стоит войско… Gunners… Ах, нет. Gunners это strelez… Guards… Oprisnoe.

Б: Тсссс! Кто это тебе сказал? Такого слова здесь больше нет.

Г: Вот как?

Б: За обедом расскажу.

Г: …Ну что ж. …Да, такое неизбежно при больших расстояниях и плохих дорогах. Ты представляешь – думали по Волькоff…

Б: Волхов.

Г: Волхов. Спуститься. Так даже войти в него не смогли. Нет водного пути. Закрыт. Нормально? Так по суше и ползли. Не мудрено, что пока вот так доедешь, так чего-нибудь не досчитаешься. В Ivana Gorrord, например…

Б: …Ивангород.

Г: …Ивангород. У меня сперли астролябию. Кому в Ивангород, е, Ивангороде, нужна астролябия? Видишь ли, я слежу за кометой аль-Баттани. Следил, вернее. Учитывая, что в следующий раз она подойдет к Земле на расстояние, доступное наблюдению, только через 400 лет. Если только аль-Баттани, конечно, сам не ошибся в расчетах. Интересно, здесь можно найти астролябию? …Gregorie Andreowitsh Vasileshkoff.

Б: Григорий Андреевич Васильчиков.

Г: Ага! Ха-ха! Понял-понял!

Б: Что?

Г: Мне рассказывали, что недавно Москва вся сгорела. Был большой пожар. Сгорел весь город. Но я сейчас шел – ничего такого не заметил. Никаких следов. Зато много рек и прудов. Я удивлялся: как так? Muskvareka – раз…

Б: …Москва-река.

Г: Neglena.

Б: …Неглинка.

Г: Yews.

Б: …Яуза.

Г: Столько воды! Как возможно, что всё сгорело? Но теперь я открыл глаза. Пожар, – ИиваанФеееедоооороооовиииичМстииислаааавскиииий! Горим, – Григоооорииииийаааандрееейееевииичвасииильчикооооов! Воды! Иииивааанваааасиииильйеееевиииич! Воды! Так и сгорели.

Ты что?

Б: Да так. Ничего. Просто. Во двор выгляну, узнаю, как там баня. С дороги тебе она в самый раз. Ты уже знаешь, что такое баня? А впрочем, на Двине – конечно, ты знаешь, что такое баня, а! …Да и пообедать не мешает. Да. Имена. Имена русские в самом деле своеобразные.

Г: Просто там тепло. Ты тепло оделся.

Б: Климат – климат здесь коварный. Покашливаю, грудное должно быть что-то. В мае, ну, то есть не сейчас, а в мае может по реке пойти лед из северных озер. Это в мае, правда. Но и сейчас что-нибудь может вполне в таком духе (часы в его кармане наигрывают мелодию).

Г: Вот как? Интересно. Не слыхал.

Б: Ах, вот она где. Ты сел на нее. Ну, поднимись, поднимись, – на секундочку.

Г: Погоди, нехорошо тебе, что ли?

Б: Нет, отлично. Мне отлично. Иногда важно пропотеть. Как медик говорю. Сейчас. Посиди, не потеряй мысль. Я на секундочку. (выходит)

Проходит минута.

Потом еще одна.

И еще.

Входит русский человек, он обалдевает при виде Горсея.

Г: Эй.

Человек замер.

Г: А господин Бомлей за тобой, видно, пошел. (тот не реагирует) Ну так пойди, пойди – позови господина своего, что ты на меня уставился. Ну так что? Где твой господин?

Ч: Бомелей? Уехал.

Г: Погоди. В смысле – уехал? Мы только что с ним разговаривали. …Я иностранец, я плохо понимаю по-русски.

Ч: Сел на лошадей и уехал.

Г: Ты что несешь? Где он лошадей взял? Он только что здесь был.

Ч (пожимает плечами): Стояли.

Г: А куда?

Ч. пожимает плечами.

Г: Понимаю. Именно сегодня?

Ч. пожимает плечами.

Г: Хорошо. Вот тебе. Мне нужны лошади.

Ч: Нету. Все вышли.

Г: Как так?

Ч. пожимает плечами.

Г: Ясно. Хорошо. Неси поесть. Пожрем. И отправимся в Cremlin. Или зачем? Можно и здесь подождать, когда царь и великий князь всея Руси Иоанн Васильевич за мной пришлет. (вытаскивает часы и смотрит на время) Если мой расчет правильный, то ему сейчас вручают мое письмо. Gramota. …Ну чего вылупился? Иди, иди.

Ч: Нету… Это… А. Его… Чур! Это… Чур! Чур! (бросает деньги, убегает)

Г: Вот урод, а. Эй!.. (смотрит в окно) What fuck is go on… Эй!...

(одевается)

 

Другая комната. Стол, всё для работы. Человек сидит на корточках, вынимает из коробки бумаги, бегло взвешивает, садится с ними за стол.

С: Иванец Московский с сыновьями Ванькой и Федькой. Челом бьет. О чем же он нам бьет челом на сей раз. Людишек перебрать кой-каких. Замечательно. И каких на сей раз. Дело об измене князя Бельского Старшого. Ну что ж. Нехорошо обманывать папу. Согласен. Великий князь всея Руси. Симеон.

А. А. А.

Как странно. Акустика такая что ли.

От сырости, должно быть.

Голос какой неприятный.

Отвык совершенно его слышать.

Сел он что ли как-будто?

А. А. А. Ладно.

Хорошо.

Сшит колпак не по-колпаковски. Его нужно переколпаковать, перевыколпачить. Сшит колпак.

Однако.

На дворе трава, на траве дрова, не руби дрова –

­– щепки летят.

Мстиславский, Тулуповы, и Васильчиков? Колычов Умной.

….Ну перо какое паршивое. Так и дерет бумагу.

Вот зачем, Симеон, ты мне это сейчас сообщил, а? Про перо? Зачем? Ты совсем рехнуться тут хочешь?

Тихо. Тихо.

(наполняет рюмку, но выпить забывает; подписывает далее)

…Быть сему. Великий князь Симеон…

…Быть сему. Великий князь Симеон….

…Быть сему. Симеон…

…Быть сему. Симеон.

(закрывает лицо руками, пытается успокоиться, затем когда ему кажется что это получилось, пытается говорить)

Я…

Я…

(ничего не получается; торопливо выключает лампу, потому что не хочет показываться, пока он в таком виде)

На некоторое время воцаряется темнота и тишина.

Слышны одинокие ругательства. Кто-то пытается чиркать спичкой. Затем – страшный грохот.

Включается лампа снова.

Г: Ты кто? Не подходи!

С: Кто вы?

– Вы не русский?

Г: Стой там.

С: Да стою я, стою. Вы как сюда попали?

Г: Какое совпадение! – мне тоже это интересно. Силой отталкивания. К кому ни подойду, все пускаются наутек.

С: Естественно: вы иностранец. (находит и тянет вниз большой абажур, зажигает)

Боже мой, как приятно, когда еще кто-то говорит.

…никто не хотел себе неприятностей. Так что?

Г: Ничего. Вернее никого. Меня просто сюда пропустили. Стрелез. Без звука впустили. Через весь Cremlin. Пусто. Я тут – ни одного человека. Здесь чума? Мне нужен канцлер Висковатый. Обо мне письмо царю…

С: А. Царя – нет. То есть нет не сейчас, а нет вообще.

Повисает пауза.

Г: Нет? Давно?

С: Где-то год.

Г: Не понял. Где – год?

С: Что?

Г: Вы сказали: где-то год. Где он? Год, о котором вы говорите.

(результат ноль; Симеон весь в спокойном доброжелательном внимании, отчасти объясняющемся действием принятого порошка.

С: Присаживайтесь. Сядьте. Урчание моего живота подсказывает, что скоро принесут обед. Вы голодны?

Г: Так… Так… В руки. В конце концов, он не бежит. Уже хорошо. Так. Хорошо. Попробуем с простого. Ориентация на местности. (пытается осмотреться) …Милорд, что же, был, говорят, в Москве большой пожар, верно ли это?

С: Москва горела.

Г: Ясно. Москва – горела. Была Москва. Она горела. Что ж тут непонятного. Москва – город. Пожар – действие. Действительно. …Милорд, я осмелюсь всё-таки еще раз испытать ваше благородное терпение … Где – все?

С: Все? Никому не нужны неприятности.

Г: Какие неприятности? Мой бог! Меня осенила догадка. Так вы больны. Поэтому здесь ни души? Так здесь карантин? Меня заберут в карантин?

С: Да господь с вами. Я жив и здоров, благодарение богу. По крайней мере, после завтрака я не чувствую ничего необычного.

Г: Ну что ж, вот и еще что-то. Выяснилось, что завтрак ваш прошел достаточно заурядно. Что хоть ели, а? …Вы благородный человек, мон сеньор, и предобрый. Только малость неразговорчивый.

Я это… иностранец. Я остановился у своего соотечественника, Элизиуса Бомлея… Может, знаете?

С: Бомелея – конечно. Так вы тоже – аптекарь?

Г: Я? Нет.

(появляется коробка)

С: О. Вот. Я же говорил. Обед.

(раскрывает, заглядывает)

Как же они мне опротивели.

По-моему, чего быть – того не миновать. Ну так прислали бы вареной говядины.

(начинает раскладывать, – это вареные яйца, пересыпанные стружкой; Симеон осматривает одно, затем начинает облупливать)

Г: …Бред…

С: А что? Успели вы пообедать у Бомелея? Кормил он вас? Пили что-нибудь? Ели?

Г: Кто? Я? Нет.

С: Тогда – не бред. Если только от голода… Угощайтесь.

Г: Понимаете… Я заблудился. Я не очень хорошо говорю по-русски… Трудно понимаю… Мой соотечественник, аптекарь Бомлей. Он был. Но уехал. Я потерял его. Я потерялся. Помогите мне. Меня ждут. Вас наградят. У меня слово к царю. Всея Руси!

С: Нет же его. Царь отрекся от венца. Да с год как уже. У всея Руси теперь великий князь.

А великий князь – это я.

Г: (оценивает сообщение) А. Так вот оно что.

Ну, конечно.

Ты здешний шут.

Ха-ха! Мило! Ах ты, мошенник!

Чуть с ума меня не свел.

В самом деле.

Видал я твоего коллегу, во Пскове.

Mickula Sweat.

Этот мошенник ходил нагим и зимой и летом.

И вообще совершал многие странные действия.

На мой вкус – смешного мало.

Это у вас, должно быть, национальное: представление о смешном.

На тебе пятачок, – и проводи меня.

(Симеон так же флегматично продолжает свой ужин)

Г: Ну, дело твое.

(уходит; Симеон начинает обстоятельно облупливать второе яйцо – покатать по столу, оббить бока, отколупать кусочек, что-то выложить из кусочков скорлупы на столе – у него уйма времени; в тот момент, когда он очистил до конца, некто извне заталкивает Горсея обратно; вид у того несколько потрепанный, а так же частично облупленный)

С (берет опрокинутый полетом тела стул, ставит): Садитесь.

Садитесь. Кроме нас здесь всё равно никого.

Как ваше имя?

Г: Джером Горсей, милорд. Из Дорсетшира. Я агент “Московской компании”. Прибыл по поручению ее величества королевы Елизаветы.

С: Угощайтесь.

Г: Благодарю.

С: Берите-берите. Вареные яйца весьма полезны для здоровья. В них абсолютно невозможо что-либо подсыпать. А также влить. А также впитать. Или что там еще. Вашему коллеге Бомелею виднее.

Г: …Милорд. Я… Ее величество королева всегда видела в русском государе названного брата своего, и видит. Чувства британской короны… Что еще? Вернейшего союзника… Брату своему, великому князю Иоанну Васильевичу королева английская…

С: Я не Иоанн, говорю же, я – Симеон.

Г: Ясно.

Ясно.

Симеон. Великий князь. Казанский. Астраханский. Владимирский. Новгородский.

(потихоньку уходит туда, откуда выдвигалась коробка с ужином; результат – прежний)

С: Одностороннее движение.

Г: Умоляю! Богом молю! Богом клянусь, пресвятыми ангелами небесными!

Я не читал эти письма! Умоляю, смилуйтесь! Смилуйтесь, Христа ради! Вот, вот они. Здесь печати все. Печати все целые. Я клянусь. Я привез. Я не знал. Я был в пути. Нас запер лед. О, я несчастный. Мой соотечественник Элизиус Бомлей сразу после моего прибытия бежал, он…

С: Вы так быстро соображаете – я от вас слегка устал. Что ж, быстрота соображений есть важное качество торгового человека.

Мне же лучше думать помедленней.

Иногда нужно принять меры, чтобы думать помедленнее. Иной раз неизвестно, куда эти мысли приведут.

Особенно здесь.

Ни к чему хорошему это точно.

Погодите.

Погодите. Погодите.

Так. Иоанн Васильевич.

Он – благодарение господу – жив и здоров.

Вам к нему. Князю Московскому. На Арбат. Да. Там его дом. Весьма возможно, вы видели его уже, когда шли по улице. Его возок. Но только не знали, что это именно его возок. Потому что с виду это самый обычный возок.

Г: Милорд, простите, ради бога. Милорд, кто вы?

С: Симеон, великий князь всея Руси.

Г: Ясно…

(срывается, бежит, повторяется выход туда – вылет обратно.

Симеон подходит к лежащему и пытается его оживить. Горсей садится, проклиная.)

С: Ну а чего? Конечно. Их можно понять. А вдруг вы меня убили?

Г: Так ведь… Ведь не убил же.

С: Это еще доказать надо.

Г: Так вы-то – тут.

С: А кто об этом знает?

Г: Да любой: зайдет и увидит, что…

С: Не зайдет.

Ну а чего?

– а вдруг вы меня убили?

Г: Так ведь…

С: А вдруг убили?

Ну а чего?

–       труп. Вы. Они. Труп и вы все. Неужели вы думаете, что будут искать доказательства?

Иоанн Васильевич не из тех, кто медленно думает; просто –. Подчистую. Всех. Разбираться он не будет. Да нет. Успокойтесь. Никто сюда не войдет.

Г: В самом деле, успокоили. Что же мне, сидеть тут теперь до смены караула?

С: Уверен, что и они не глупее прочих.

Ну? А вдруг вы меня убили?

Г: Так ведь… Вы. Ведь вам достаточно выйти, и.

С: Не могу.

А если меня кто-нибудь убьет?

Г: А зачем же меня пропустили сюда?

С: Вдруг вы меня убьете? Это бы сразу внесло ясность.

Г: Выпью, пожалуй. Что это?

(нюхает)

Откуда?

С: От головной боли.

Г: Ясно. Я бы водки.

С: Не.

Этого нет. Водка недуг ведь – не лекарство: хамр.

Г: Что?

С: Ну, с тех пор... Да вы поешьте – это не так уж плохо. Я зря говорил. Яйца.

Знаете. Я рад немного. Что вы. Это как вот едешь далеко. Через степь. Так далеко. Долго. Ни души. Одна степь. Уже даже бояться устанешь. (простодушно обрадован своим метким, как ему кажется, сравнением, но Горсея этот поворот разговора, понятно, сразу как-то напряг) Вот даже яйца эти – как в дороге. Правда? Так скучно. А тут подсядет с тобой кто-то, особенно если человек интересный.

Г: В смысле?

С: …вроде и ехать уже кажется не так долго….

Г: Нет-нет, погодите…

С: …едете – рассказываете друг другу сказки, воспоминания, истории  разные, впечатления. Я вообще. Как сказать. Сам я из Казани. То есть из Касимова. Вернее, сначала из Казани. А потом уже – из Касимова. Мне лет двадцать, наверное, было тогда, не знаю. Когда Иоанн Васильевич крестил и дал мне имя Симеон.

Г: Вы что, меняете имена всякий раз, когда переезжаете с места на место?

С: Что?

Г: Да, русские имена – правда престранные.

С: Странно. Есть вещи, которые не вспоминаешь, но и не забыл. Вообще же, надо сказать, что…

(У Горсея часы в кармане играют мелодию, Симеон отшатывается).

Г: Что?

(вынимает часы и показывает Симеону, что это просто часы; Симеон с изменившимся лицом бежит к пруду)

Г: Князь! Эй!..

Дикари.

Да к чертовой матери… Из-за пустяка этого мне голову тут снесут, я вижу.

(шваркает часы об пол и топчет ногами) Князь!!...

 

 

ТИТР : ЦАРИЦА МОСКОВИИ

Пересветов, прибывший из Англии. Борис Бельский Старшой. Комната арбатского дома.

П: Ну что, как он?

Б: Весел. Общителен.

П: Да уж… Господи пронеси. И давно?

Б: Ну об ту пору вот как по расчетам ты прибыть должен был. Новостей видать твоих ждет. Вот и затаился. Привез ты – новости ему?

П: Не знаю, что и сказать. Да нет, правда – не знаю. По существу сказать нечего. Балаган какой-то нам устроили. Королева – белая вся. Лицо будто гипсом покрытое. Она – не она? От воротника до самых волос. Воротники у них – во. Будто кивни только – так голова по нему и скатится. А сама она, думаешь, если заговорила б громко, или улыбнулась, или нахмурилась, то вся бы трещинами пошла. Так что не хмурится, не улыбается. Сидит – прямая. Голос как из бочки. Идолище. Я, грит, о браке давно не помышляю – откуда, мол, сведения такие? Но есть у меня знатная девица на выданье. А я попросил посмотреть. На всякий случай. Чтобы было, мол, о чем доложить. А меня вывели в сад. А там девиц этих – десять, а то и больше. Почти все одинаковые. Хохочут. Я говорю: которая? А мне: вы ее узнаете, не сомневайтесь.

Б: А ты?

П: Сделал вид, что всё просёк да просто виду не подаю. Вот и скажи: хорошие или дурные привез я новости?

Б: Понаблюдаем за ним внимательно – как он выслушает это. Уж ему-то наверняка виднее, хорошие это новости или плохие.

П: Сомневаюсь, что в этом вообще был смысл. Я вот тебе сейчас просто пересказываю – и то дураком себя чувствую.

Б: Ну. Смысл у него сейчас во всем один: сухим выйти из моря пролитой крови. Мятежа в Москве опять боятся.

Хорошо тебе. Отсиделся там.

Господи, что ж долго только так?

П: В Двине не успели. Льдом захлопнуло. Спешили нас. Так и ползли по суху.

Ничегобля хорошего.

Как щенок слепой сейчас тыкаюсь. В Кремль – тык, и то вон что – на Арбат поворачивай.

Б: Ничего-ничего. Больше упирай на долгое твое отсутствие.

А чего знал, то забыл.

Алешку и Федьку Басмановых.

И Мишку Черкасского.

И Вяземского

И Яковлева.

И Темкина-Ростовского.

И Малюту. Всех Скуратовых.

П (крестится): Господи ж ты боже мой.

Б: Собакам собачья смерть. По заслугам.

П: Что ж он – опять отрекся – опять кается?

Б: Кается? Кается тот, кто ищет прощения. Нет. Он ведь набожен. Не посмеет оскорбить господа.

Слишком много на сей раз было бы вопросов.

Ибо кто таков этот бог, если способен простить такое? Непорочности, справедливости, богобоязненности и уклонения от зла – на что взыскивает он с чад своих, если милосердие его не имеет границ? кто этот бог, что позволяет искать прощения – за такое!

Если Волхов по весне в гневе вышел из берегов своих от трупов, что были утоплены зимой именем государя. И трупы новгородцев, облепленные раками, выплевывал из вод своих. И не вернулся в берега свои. Если содрогнулся даже языческий бог и отвернул лицо свое, то христианского ли просить прощения? Нет, государь уже не смеет каяться. …У нас тут, видишь ли, свой теперь балаган…

…Только странно мне вот что. Не затем же тебя посылали. Боюсь я, что ты что-то туда отвез, – уверен. Сам того не зная. И обратно тоже что-то такое везешь. Что-то эдакое. Маленькую такую, малюсенькую штучку, штучечку, блошечку, бумажечки полушку, или четвертушку даже. Самый честный гонец это тот, который не знает, что он гонец. Я – верный раб государев – волчьи эти его мысли уж носом чую.

П: Да нет. Вроде ничего такого… Ничего такого я с собой не везу. Всё устно передали.

(Бельский повсеместно щупает на нем одежду – не зашуршит ли где чего под подкладкой: «То-то и странно… сам-то как ощущаешь?... не заспал ли ты грамотку где?…». Входит Васильчиков.)

В: Здравствуйте. (Бельский обнимает Пересветова, хлопает по спине, чтобы придать толкование своим предыдущим жестам).

Б: Здоров и ты, Васильчиков. Вот, гляди, посольство воротилось.

В: Здорово (тоже тискает; Бельский за его спиной делает Пересветову страшное лицо), здорово… Ну, рассказать там, видно, не пересказать. Что же, скажи, Андрей Дмитрич, Англия?

П (с энтузиазмом): Да я, если сказать прямо, то хоть сразу садись писать. Путешествие моё было незаурядным. Сызмалу я…

В: Верно всё там… английское?

П: В сущности, да. Но Англия, особенно Лондон, как только проезжаешь под ворота…

В: Дааа, вот как посмотришь с вниманьем вокруг, то так всё устроено, что у одних вещей есть более английская суть, у других – менее.

Б: Совершенно так.

П: Да, так оно всё и было.

(Васильчиков устраивается на своё место)

Б (Пересветову): Отвык ты, гляжу, от учтивого московского разговора. Васильчиковы нынче в чести. Сестру его, Анну, государь в жены взял. Вот Григорий Андреич и ждет, когда за ним придут…  Впрочем, всем остальным еще хуже – они тоже ждут, но только за что – знать не могут. (подтягиваются еще бояре) Ну, всё, давай, будь (отходит и садится на свое место).

Бояре: Здравствуйте.

…Ба, Пересветов…

…Здорово…

…Из-за трех морей неужели?..

…Давно же вы должны были воротиться…

…Про Беломорье, сказывают, трудно… Лед рано встал.

П: Мне сложно сравнивать, я впервой.

Боярин: Что же – скажи – Англия какова?

П: Я, судари мои, скажу: есть вещи более английские в сути своей, есть и менее, но в общем и целом, в Англии всё довольно-таки английское.

Боярин: Удивительное дело.

П: По обыкновению.

Входит молодой человек: Здравствуйте.

Бояре: …Что верно, то верно… …Делааа… Прекрасно… Ну, будь здоров. (рассаживаются).

Затем все встают, приветствуя вошедшего Ивана.

И: Здравствуйте, мои гости дорогие.

Васильчиков.

Тулупов. Чудно.

Бельский Старшой. Все в сборе.

Не надо, не надо.

Молодые люди, а вы что ж? Замешкались? Ого, Пересветов, рад тебе. Вот неожиданность. С дороги? Как это хорошо, что зашел навестить. Воображаю, рассказам не будет конца. (Молодой человек с поклоном подает Ивану серебряные часы на цепочке). Что, смотри-ка, Пересветов: английская работа. Видал ты там такие? (молодому человеку, треплет за загривок) Хвалю. Иди, иди туда садись. Вон там я вижу есть местечко. Молодые люди всегда так худощавы, так что поместишься, верно? Не робейте, господа. Знакомься, Пересветов, кстати: это племянник покойного Малюты Скуратова, видишь ли. Давайте, давайте, потеснитесь. Бельский, он же одной рукой – и твоей семьи тоже. Не забыл ли? Поддержите сироту.

Что же – Англия?

П: Мир истинно велик, ваше… ваше...

И: Сиятельство.

П: Да… кхм… сиятельство.

И: Смелее. Итак, как тебе королева глянулась? Какова девица? Смотри – всем интересно (позы сидящих выражают всё, что угодно, только не это).

П: Я бы, ну то есть, с одной стороны она, конечно, девица, в том смысле что, я хотел сказать, у королевы нет мужа.

И: Ну, ну.

П: Но назвать ее девицей как-то тоже странно. Она ваших лет примерно.

И: Ну, мудрость тоже красота. Хороша собой королева?

П: Как сказать… Белая, в лице ни кровинки. Рыжая.

И: Васильчиков, что скажешь, как? Нравятся тебе рыжие?

Васильчиков: Аа. Эхм. Э.

И: Да ну, не, брось. Говорят, что рыжие девки – ведьмы, но это суеверия. Вообще, Григорий Андреич Васильчиков охоч до женской красоты. Большой знаток. Григорий Андреич, тебе какие женщины нравятся?

Ходят слухи, Пересветов, что женюсь я. На королеве английской. Что ты об этом думаешь?

П: Не моего ума это дело.

И: А молодой Скуратов что думает?

Скуратов: Не знаю.

И: Так. Хорошо. Следующий… Следующий… Засчитано. Тулупов – ты?.. Так. Какие еще будут соображения? Мстиславский? …«Не знаю» уже сыграло… Годится. Так. Бельский?

Б: Я?

И: Ты.

Б: Разве?

И: Не ты?

Б: Нет.

И: Точно?

Б: Да.

И: Да?

Б: Да.

И: Да, верно. Мы отвлеклись. Ну так что, Пересветов, велела передать королева? Говори, у меня нет секретов от моих дорогих гостей.

П: У нее есть на выданье знатная девица.

И: Посмотрел? И что – толстая?

П: Ну, так. Высокая. Высокие. Талия – во. В кольцо просунуть можно. Вообще, девок там было душ десять, и что интересно...

И: Ну, нет. Так дело не пойдет. Женщина должна хорошо кушать. Питаться. Вот с этим ответом и поезжай обратно. Отдохни неделю-другую, да и поезжай. Поезжай... Что сидеть, рассиживаться. Да передай же всё в точности, не упусти. Постой. Вот тут спрашивают: как же так?

Боярин: Молчал я!

И: Уж не споришь ли ты, дорогой мой сударь? Ну мне же не послышалось. Ты, друг мой, ухо простудил, должно быть, сами уже не всё слышите, что спрашиваете. Так вот. Вез ты, Пересветов, слова эти царю русскому, а ответ королеве шлет князь московский. Спросит тебя королева, кто же в Кремле? …Бельский, кто в Кремле?

Б: Великий князь всея Руси Симеон Бекбулатович.

И: Именно так. Ну так ты передай, Пересветов, королеве. Если она тебя спросит: так ли это понимать, что Иоанн Васильевич по своему соизволению передал венец русский, а также астраханский, казанский, владимирский и прочая – великому князю Симеону Бекбулатовичу. Передай: истинно так. Передай, что у Иоанна Васильевича, князя Московского, Псковского, Ростовского, Дмитровского, Старицкого, Ржевского и Зубцовского – еще семь венцов есть. Как жизней у кошки. У кошек, говорят, девять жизней. Что же, два раза он уже умирал. Еще есть, чем ответить. …Какая-то, однако, тема. Вот и гости мои, кажется, притихли. Ну что же вы, орлики. Наш путешественник подумает, чего доброго, что в Москве мрачно и невесело. Ничего подобного. Обычно мы с гостями пляшем и поем. Хохочем без умолку. Играем. Долго никто расходиться не хочет. Такое веселье. Что же. Споемте-ка, друзья мои. Не стесняйтесь. Эй вы там, возле Скуратова-меньшого, что вы как чумные? сомкните ряд. …Пересветов, у тебя какой голос?

П: Что?

И: Ну-ка – аааааа…

П: Аааааааа.

И: Альт.

П: Альт?

И: Прекрасно. Альт. Замечательный голос – альт. Иди туда давай.

(Пересветов подходит к указанному месту возле Бельского; обмениваются гримасами)

Что же, судари мои, сегодня вы – без дудок, свирелей, пищелок… Не годится. Что же за веселье на Руси без дудкиного племени.

П: Он в своем уме?

Б: Абсолютно. Ты просто отвык.

И: Ах, господа-господа. Ну где ж я вам инструменты-то возьму. Ну хоть разве вот. Прошу. Лисице – хитрость. Зайцу – трусость. Медведю – коварство. Волку – прожорливость. Коту – жадность. Собаке, – отличное животное, глуповатое, правда, но служаке это качество не во вред.

(Присутствующие надевают выданные маски.)

Б (Пересветову шепотом): Да не ссы ты, всё нормально. Споем и разойдемся. Не впервой.

И: Чем же, дорогие мои, сердце потешим… Баб мы вроде сегодня уже обсудили. Кто где был и что видел, рассказали. Загрустить вот даже успели. Нужно бодрое что-то. Духоподъемное. (смотрит листки бумаги)

Б: (Пересветову шепотом) Да думаю я, весь этот балаган здесь он устроил… И тебя в Англию за тем же посылал. И новгородскую казну в Вологду свез. И корабли в Вологде заложил. Затем, что бежать он собрался.

П: В Англию? …А, ну тогда будь спокоен. Могу тебе сказать точно – никуда он отсюда до лета не денется. Двина уже льдом схлопнулась. Нас топорами сутки напролет обрубали и всё равно не успели: как орех Двина наш кораблик расколола. Англичанин этот ха – чуть не обделался…

Б: Какой англичанин?

И: А, вот. Хотел показать вам как раз.

П: Да хорёк один.

Б: Какой, говорю, англичанин?!

И: Канон Ангелу Грозному, воеводе и хранителю всех людей, посланному от вседержителя Бога по все души человеческие.

(Пересветов вопросительно смотрит на Бельского. Тот никак не реагирует; Иван раздает всем шпаргалки).

П: Да картограф. По «Лондонской московской компании». Заколебал он меня просто. Трепло собачье, а, прямо метет языком. Как это, а как то. Как-как? Кверху каком! Прямо шапку ему в пасть так бы и засунул. Так мало того. Едем. Стойте, кричит. Я ему говорю – нельзя, здесь чесать надо, лихое место, люди, говорю, лихие налетят. Так нет! Хорошо. Стоим. Вынимает ящик, открывает ящик. Вынимает из ящика железную дуру, открывает у ней ноги, ставит, смотрит. Записывает. Складывает ей ноги, грузит в ящик, вылезает холоп, затаскивают ящик обратно. Едем. Только вроде в поводья влегли – опять: стойте! И так по сто раз на дню буквально. Задолбал просто. Реально. В Ивангороде мы эту срань его железную просто сбросили по тихой, уж он-то сокрушался, всё по мужикам бегал спрашивал, деньги им совал, искал её; зато хоть после этого поехали нормально, гладко.

Б: Так он что – по-русски сам говорит?

И: Предваряя ваше выступление… впрочем, и моё тоже… хотелось бы предварить – что касается этого канона…

П: Ну да.

Б: Где он?

И: …Ты, человек, не забывай часа смертного: пой каждый день канон этот, творение юродивого Парфения.

П: Сошел после заставы. Пешком типа пройтись, Москву посмотреть. Ну и пошелтынах, думаю. Хорёк вонючий.

Б: Где! Говорю! Он!

И: Запев: «Святой ангел, грозный воевода, моли Бога о нас».

П: Да задолбал он меня.

Б: Ты русский?

Ты русский язык понимаешь?

(Бояре повторяют слова Ивана)

П: Ты не быкуй давай.

Б: Давать бабе будешь. Ты

…знаешь хоть

…Пошел

…что

…ты.

…наделал?

И: Так, в группе альтов – потише, пожалуйста. Вы мешаете. Итак, судари мои. Сосредоточимся.

До страшного и грозного твоего, ангел, пришествия смилуйся обо мне грешном, о рабе твоем. Возвести мне конец мой, да покаюсь в делах своих злых, да отрину от себя бремя греховное.

П: …Нет, ну ты понимаешь. Это же по сто раз на дню: остановите, – выгрузить дуру, загрузить дуру… И – ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля…

Б: Да я понял, понял все. Нормально.

И: Альты!

Пересветов.

Второе замечание по поведению.

Покинь класс.

Ты давно уже в Англию отплыть должен был.

(Пересветов, на поклоны которого никто не смотрит, уходит)

…Далеко мне с тобой путешествовать, страшный и грозный ангел, не устраши меня, немощного. Приди ко мне, ангел, с миром и милостью, и тебе я очень возрадуюсь. Напои меня, ангел, из чаши спасения!

Молюсь тебе, ангел святой, яви мне свой светлый лик и весело посмотри на меня, окаянного, да не устрашит меня приход твой святой, да приготовлюсь к встрече с тобой достойно.

…Весело, весело… Вот в чем суть смертного таинства, судари. Веселей же. Побольше бодрости в голосе.

Бельский, как ты себе ад представляешь?

Б: Я?

И: Мстиславский, Тулупов, выручайте товарища.

Боярин: Сатана рюхает по-свиному. Топит олово, солому и серу, как сладкую грушу, да льет в глотки окаянные.

И: Васильчиков?

Васильчиков: Если говорить об общем устройстве, то текет там река огненная. От востока река текет до запада. А как приходят-то грешны ко огненной реки, уж как молятся грешные души Михайло Архангелу да Ондрею Первозванному перенести их через огненну реку. В рай.

Б: Да.

И: Так ты согласен?

Б: Я слыхал эту песню. Это новгородская песня. Далее рек Михайло Архангел: Уж как вы жили на вольном свете, рано ели, рано пили, рано тешились, и отцов не чтили, уж вы будьте вы прокляты грешны. Уж вы гой-еси, Ондрей ты Первозванной! Уж и рой-ко-сь грешных в огненну реку, и заваливай их пениём, каменьём, призадергивай решеткамы железныма, чтобы не слышать было писку-вереску.

И: Довольно.

Продолжим. Пока что эта дискуссия не выдерживает теологической критики. Образованных людей она явно недостойна. На чем мы остановились? …Молюсь…

(Входы-выходы перекрывает вошедшая стража; где-то по ходу дела, очень спокойно и непринужденно давая себе дорогу, как будто он здесь один, входит Симеон, садится крайним, как будто в очереди в поликлинику)

Молюсь тебе, страшный и грозный посланник вышнего Царя, воевода, посмотри весело на меня, окаянного, да не ужаснусь вида твоего и весело с тобою в путь пойду.

…Бельский, как же ты думаешь перебраться через огненну реку? Тоже просить будешь?

Плачу и вопию, воевода Царя Небесного: страшно восхождение твое! Да не тотчас предашь меня, грешного, тлению, но весело и тихо напоишь меня из смертной чаши.

Подскажи-ка нам, Васильчиков, раз уж ты знаток адской географии. Какой ответ получит Бельский?

(Васильчиков издает нечто нечленораздельное.)

И: Верно, верно. Где нам знать промысел Божий.

…От Бога посланный, всех ангелов ты страшнее, ангел святой! Не устраши душу мою убогую, исполненную злосмрадия, и очисти и поставь перед престолом Божьим непорочную. Тебя величаем.

(Часы в кармане Ивана наигрывают мелодию. Это те часы, которые были у Бомелея.

Бельский покидает место, срывает маску.

Б: Прекрати, прекрати! Позор это для царя христианского!

И: Какой ты, дружок. Ну же, брось капризничать. Веселись и играй с нами.

(пытается надеть маску на Бельского обратно, тот вырывает у него из рук и бросает) Я боярин старинный, а не шут, и христианин, а не товарищ тебе в бесовстве!

И: Не товарищ ты мне? Что ж. Ступай! Я не держу тебя. Я разве держу тебя? Пшел отсюда! Вон!!

(К Бельскому бросается Скуратов-младший и начинает его душить. Иван подходит, юноша приотпускает тиски, Иван наклоняется над жертвой)

Ну что, видал ли чего?.. Реку огненну?

(Бельский тяжело дышит)

А ну-ка, присмотрись получше.

(Скуратов-младший снова сдавливает; по знаку Ивана приотпускает)

Ну. А теперь?

(Бельский хрипит, наконец, у него получается говорить)

Б: Ад. Ждешь, что я скажу – ад? С местечком и для тебя? Да ты никак боишься умирать, а – царь? Хоть в аду, да лишь бы быть… Ничего! Ничего… Не видал я! Нет там ничего! Тьма! Тьма кромешная!

(Иван крайне раздражен; Скуратов приканчивает несчастного)

И: Итак, судари… Господи Иисусе! Откуда ты здесь?

(теперь все замечают Симеона, и с облегчением используют это открытие как повод чтобы выразить свои впечатления от сцены и беспрепятственно разбежаться)

И: Зачем ты здесь? Тебе же нельзя здесь. Как ты попал сюда? (Скуратову) Ну что смотришь? Убери это отсюда.

(Симеон спокойно дожидается, пока их оставят совершенно одних)

С: Пришел. А кто остановит – великого князя всея Руси?

 

 

ИДЕТ КИНОПРОЕКЦИЯ: ПИР ОПРИЧНИКОВ ИЗ ФИЛЬМА ЭЙЗЕНШТЕЙНА.

Пленка обрывается. Человек, мокрый от<