Людка

 

Евгения Палехова

 

 

Людка

(буффонада)

 

 

 

 

 

Действующие лица:

 

 

Людка – ну, скажем, 48-49 лет

 

Людка – дочь Людки (18 лет)

 

Ба – после 65-ти она перестала стареть, так что, в принципе, не важно, сколько ей сейчас.

 

Череповец – ресторанный певец (40 лет)

 

Ромашка – абитуриент (16 лет)

 

Достоевский – программист (23 года)

 

Грибоедов – милиционер (35 лет)

 

Иванов – ровесник Людки с той же приблизительностью. Чем занимается, неизвестно.

 

 

 

 

* Единственно важное примечание.

Когда Людка одна на арене, она очень похожа на человека; когда рядом с ней кто-то ещё, действие превращается в полное ча-ча-ча, которое невозможно ни играть, ни воспринимать всерьёз.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Большая комната и, может быть, круглая. В неё выходит много дверей разного размера, окраса и степени обшарпанности. Все двери закрыты. В центре комнаты стоит женщина. Это – Людка. На ней длинное тёмное платье с закрытым воротом – непонятно, то ли закос под кимоно, то ли претензия на классику.

 

Стоит. Молчит. Подняла лицо, посмотрела. Вздохнула.

 

Людка. Единственный ответ, который я слышу от новичков, (пауза) - классическое. Они даже не дают мне рассказать, (восклицает) объяснить, в конце концов! (едва ли не всплеснув руками) Просто – классическое. И – всё. (пауза) Танго – это ноги и руки всего, что можно станцевать. Танго классическое – это номер. (немного заученно) Это подготовка обеих сторон. При чём, идти она может раздельно и неразделённо. (эмоционирует) Потом вот так выйдут и – опа! – танго, дамы и господа! (взяла себя в руки, вновь заученным тоном) Итак, танго бывает двух видов, если так можно сказать. Танго классическое и танго социальное, то есть, танго для общения. И вот в этот момент новички начинают слушать! Общение! – да кто ж его не хочет?! Только каждый считает, что у него нет проблем с общением. Поэтому такая хитрая штуковина ему не нужна. Ну, может, так - для общего развития. Ха! Я всё это видела. Много раз. Поэтому я продолжаю. (опять играет в учительницу) Танго для общения – это некое соглашение. К тебе подходят, тебя приглашают – и это, вообще-то, не предложение знакомства. Просто кто-то, увидев тебя, решил, что с тобой ему может быть хорошо. Пока длится танец. Он возьмёт тебя в свои сильные руки и поведёт. (не поймёшь – то ли с восторгом, то ли с издёвкой) Только посмотрите на это лицо! – веки полуопущены, зрачки затопили глаза, движется так, словно находится под водой или во сне – глубоком, красивом, не имеющим никакого отношения к реальному полу, ботинкам, которые на нём, спёртому воздуху в помещении и ужасным духам своей дамы. Он движется так, словно единственно нужное ему существо наконец-то пришло в его объятья. И никогда – слышите! - никогда он не отпустит эту женщину. Потому что она – его судьба. Она – его женщина. Заканчивается музыка - исполнители ещё не успели поставить точку, а он уже открыл глаза и, вежливо кивнув, отпустил свою даму, которая, упав с головокружительной высоты и, к удивлению своему, не расшибив коленок, приятно улыбается. Приятно! (втолковывает) Это ей потому что было приятно! Это потому что социальное танго. (со спокойной улыбкой) И оба это знают.

 

Стоит спокойно. Неожиданно разражается истеричным визгом.

- Людкаааа!!!!!! (перевела дыхание, спокойно набрала воздуха и опять) Людкаааа!!!

 

Тяжело дышит – её душит ярость, кулаки сжала, кажется, пытается держать себя на месте. Это уже какой-то водевильный персонаж.

 

В одном из дверных проёмов появляется девушка. У неё уставшее выражение лица. Это, видимо, и есть та Людка, которую звали.

 

Первая Людка. А! Соизволила.

Вторая Людка. Ну.

Первая Людка (разбухает от раздражения). Я сто раз говорила тебе, не надо меня раздражать.

Вторая Людка (усмехнувшись). Для этого мне надо умереть!

Первая Людка (с лёгким удивлением). Совсем необязательно. Просто надо уяснить, что мать – это такая штука, которая не повторяется в этой жизни. Всё остальное – фигня.

Вторая Людка (усмехаясь, дополняет). И предрассудки?

Первая Людка. Именно!

Вторая Людка (невинно). Именно так ты и относишься к Ба? (кивает с деланным смирением) Я поняла.

Первая Людка (внешне спокойно). Вот ты о чём думала, когда брала деньги?

Вторая Людка (пожав плечами). О том, что мне нужны деньги.

Первая Людка (кивнув) Хорошо. Вот ты их взяла, потому что (с лёгким поклоном) тебе нужны деньги. (подчеркнув) Мои деньги. Потом ты приходишь домой - и кого ты здесь видишь, а? (со светлой улыбкой) Меня. (очень быстро набирает и темп, и громкость) Меня – орущую, как последняя сволочь, потому что мне – представляешь?! – тоже нужны деньги!!! (визжит) Мои деньги!!

 

Она бросается на Вторую Людку с кулаками – методично избивает её.

Первая Людка. Ты же гадина, ты же просто – вша ты!! Ты - никто! Каким местом ты думала, когда брала деньги?! Или ты думала, что я способна ещё тебя порадовать – вот так разом утратить ум?! Да?!

 

Входит – без стука – Череповец и стоит - без звука – на пороге, подперев косяк плечом. Он сложил руки на груди и с видимым удовольствием слушает всё то, что льётся из Людки.

 

Она облик человечий уже потеряла – трясётся, пинает дочку ногами, плюётся, волосы растрепались. Красива.

Первая Людка. Я тебя содержу! Я зарабатываю деньги!! Я тебе ни в чём не отказываю!! (буквально воет) Зачем?!!!

Вторая Людка (сжав зубы – видимо, готовится к новой атаке). Ну, не знаю!

 

Первая Людка, осатанев окончательно и обессилев, пинает её ещё раз в бок, быстро вскидывает голову, осматривает помещение – видимо, в поисках чего-нибудь удовлетворительно тяжёлого. Замечает Череповца, кивает ему. Он в ответ делает элегантное приветственное движение рукой. С места не сходит.

 

Первая Людка (усмехнувшись). КрасавЕц!

Череповец (усмехнувшись). Как всегда.

 

Первая Людка случайно роняет взгляд на его ширинку. Застывает на месте.

Первая Людка (смесь омерзения и восхищения). Да у тебя стоит!!

Череповец (спокойно, самодовольно). Как всегда.

Вторая Людка (отползая подальше от сильных маменькиных ног, негромко). Как же! Как всегда! – а когда меня мать месит, особенно!

Первая Людка (всё же услышала, скосила глаз на дочь). Чё, серьёзно?

Вторая Людка (и возмущённо и искренне). Да чё я тебе - врать буду?!

 

Первая Людка переводит взгляд на спокойно стоящего Череповца.

Он с улыбкой пожимает плечами – мол, понятия не имею, о чём это вы, девочки!

Череповец (кивает на дочку). Не отвлекайся. (с любопытством) Много взяла в этот раз?

 

Первая Людка не успевает ничего сказать - в комнату бодрой старушечьей иноходью влетает мама Людки - Ба. Не вдаваясь в подробности, на всём скаку врывается в ссору.

 

Ба (с возмущением). Людка, что ж ты делаешь?!

Вторая Людка (всхлипнув и одним, пока ещё не заплывшим глазом обратясь к бабушке). Ба!

 

Ба отвешивает ей оплеуху.

Вторая Людка (тихо ойкнув). Ага, как же! (сплёвывает, и с усмешкой, полной самоиронии) Размечталась я! (радушным тоном звонким голосом) Бабуля! Добренький вечер! Как твоё здоровьечко?

 

Ба (к Людке). Ты ополоумела, вконец?! На мужика?! из-за этой падали?!

 

Вторая Людка удобно садится по-турецки на пол. Уже не страшно. Уже не больно. Весело смотрит на репризу. Отпускает комментарии, на которые никто не реагирует.

Вторая Людка (задорно). Ну, положим, это мы преувеличили. Не такая уж и падаль ваша внучка, и дочка, и падчерица, и удовлетворительница по всем вопросам.

 

Ба (к Людке). Ты на себя посмотри – и на него посмотри! Ты где найдёшь такого? Нет, ты где вообще мужика найдёшь? Всё – тамом булди, Людка, кончилась твоя песня! Покупай вибратор и прячься под одеялом!

 

Ба подходит к дочери мелкими шажками близко-близко. Подбоченилась, заглядывает в глаза.

Ба (пытает). Этого хочешь? Этого? (кивает на безмерно довольного Череповца) Такой мужик и в лучшие годы для тебя был Эверестом, дура. А сейчас – да Бог его знает, за что он здесь держится! Всё при нём! И ничего плохого я от него не видела.

Первая Людка (спокойно). А хорошего?

Ба (не поняла или не услышала за своей бурей). А?

Первая Людка (спокойно повторяет). Говорю, а хорошего чего видели?

Ба (растерявшись, но буквально на долю секунды). А я и не должна. Ты - должна.

Первая Людка (с интересом). Чего должна?

Ба. Видеть должна. Мне-то чё? Мне - ничё.

Первая Людка (визжит). А вот если вам, мама, ничё, так гребите по-быстрому в свою комнату!! Через пятнадцать минут принесу ужин и таблетки!

Ба (приложив ручонку к груди). Людка! (словно не веря) Это из-за щенка вот этого своего – на мать?!...

Первая Людка. Я своего щенка сама растила! И кормила! И поила! И этот щенок только и делает, что гоняет то на рынок, то в аптеку, то ещё какую-нибудь фантасмагорию по вашему воспалённому желанию сделать! Это щенок ни работать не может пойти, ни парня себя позволить не может! Потому что чтобы работать, надо быть свободной от старой кровопийцы, которая сама до туалета добраться не может!! И полтаблеточки Бог знает чего ровно по часам пьёт! А чтобы с парнем гулять, его привести не куда, потому что здесь старая кровопийца и потасканная сволочь, которая на старости лет никак не угомониться!

Вторая Людка (искренне). Вот это ты классно завернула сейчас!

Первая Людка (скосив на неё глаз). Про сволочь потасканную?

Вторая Людка (подмигнув заплывшим уже глазом). Про старую кровопийцу.

 

Ба воспользовалась моментом - тихо развернулась и поковыляла на выход. Первая Людка окриком пригвоздила её к полу.

Первая Людка. Стоять!!! Поэтому ребёнок тащит деньги из моего кошелька!! Своих нет!

Череповец (мягко, гладко и вальяжно). За что, кстати, руки ей надо отрубить.

Первая Людка моментально разворачивается к нему.

Череповец вздрагивает.

 

Первая Людка. А ты сучок, думаешь, я не знаю, что ты у меня тоже деньги тащишь?

Череповец (изумлённо). Людмила, ты о чём?!

Первая Людка. Только она мне – дочь, а ты мне – просто так и на время!! Разницу улавливаешь?!

 

Первая Людка после этого объявления войны медленно наступает на Череповца.

Ба в этот момент тихо почти уже дошла до двери. Вторая Людка это видит.

Вторая Людка (с азартом). Ма! Уходит!

 

Первая Людка моментально разворачивается в сторону бабушки.

Первая Людка (кричит, но ласково). Кровопийца! А, кровопийца! Куда лыжи навострила, а?! И не пришла тебе спасительная мысль в седую твою кудрявую голову, что пока я не оторусь, жрать не получишь, а? И таблеточку свою, ненаглядную половиночку, не получишь, а?!

 

Ба начинает плакать как тупой ребёнок – трёт кулачком глазки, пускает сопли.

 

Череповец в этот момент, добравшись до двери, выскакивает гигантским заячьим прыжком. И запирает дверь с другой стороны.

Вторая Людка (видя это, пронзительно верещит). Ма!!! Уходит!!

 

Первая Людка разворачивается к той двери, за которой скрылся Череповец. Мигом оценив ситуацию, она как спецназовец бьёт ногой в дверь – она жалобно трещит и сдаётся. Людка выглядывает за дверь. Возвращается в комнату.

 

Ба и Вторая Людка с ожиданием и уже готовым разочарованием смотрят на неё.

Ба (констатирует). Утёк.

Вторая Людка (спокойно). Падла.

Первая Людка (к дочери). Давай на стол накрывать.

Вторая Людка (поднимается на ноги). Здесь сядем или в столовой?

Первая Людка. В столовой.

Вторая Людка (к Ба). Пошли, дружочек мой седовласый, пошли.

 

Обе уходят.

 

Из-за одной из закрытых дверей раздаётся рёв унитаза. Людка заметно вздрагивает, поворачивается к этой двери, обречённо вздыхает.

 

Дверь открывается - в комнату входит Иванов. Совершенно ровная, как-то даже оскорбительно обыкновенная внешность. Но при этом, он жутко обаятельный. Мало похож на карикатуру. Ну, если только немножко. Он сворачивает на ходу проволоку. Поднимает голову, натыкается взглядом на Людку. Останавливает свои сматывающие работы, улыбается, пожимает плечами.

 

Людка (скорее утвердительно, чем вопросительно). И – никак?

Иванов. Ну, я хотя бы попытался.

Людка (направляясь к телефону). Надо было сразу позвонить.

Иванов (скорее утвердительно, чем вопросительно). То есть, денег не дашь?

Людка (прижав трубку к уху). Нет. (в трубку – сладким голосом) Валентин Петрович? Утро доброе! А вы бы к нам поднялись на пару минуточек? (слушает, кивает, улыбается заискивающе) Да уж! Когда руки растут оттуда, откуда положено, тогда - да! – и есть ли мужик в доме или его нет, можно проверить только на унитазе! (смеётся как кукла) Конечно! (с радостной силой) Ждём вас! Ждём!

Людка кладёт трубку. Меняется в лице. Поворачивает голову к Иванову.

Тот в полном восхищении смотрит на неё.

Иванов. Вот почему? Нет, ну вот почему ты вот так вот с ним можешь?

Людка (спокойно). Потому что надо.

Иванов (весело, без претензии). А со мной? – со мной ведь тоже надо!

Людка (усмехается). Ты же не можешь ничего починить!

Иванов (также – весело, без претензии, качнув головой и волосами). Не могу! Но я же и не сантехник – значит, не должен.

Людка. Интересное утверждение. (широко улыбаясь) Только изначально стоит на противоречии. (разгоняет своего «конька») Даже нет – не на противоречии, а на алогизме.

Иванов (сдаётся, поднимает руки). Стоп, машина!

Людка (кивнув, заканчивает фразу). Брат Пушкин!

Иванов (смеётся). Пусть так! Я – о другом.

Людка (вскользь, как междометье бросила). О девичьем.

Иванов (смеётся). Нет, ну смотри сама! - ты можешь вот так без мыла в жопу, чтоб сантехник пришёл. И не просто сантехник (поднимает указательный палец и глаза вверх, с пиететом) Валентин Петрович! (смотрит на неё) А чтобы со мной спокойно жить, не можешь.

Людка (спокойно проясняет для себя). То есть, я не могу без мыла в жопу, чтобы жить с тобой спокойно?

Иванов (ржёт, качает головой). Ну нет! Просто спокойно. Ну без жопы!

Людка (спокойно). И без мыла?

 

Иванов хочет ответить, но её встречный вопрос вышибает его – он смотрит на Людку секунду, потом от хохота заходится, валится на стул. Людка держится  чуть дольше – через две секунды заходится от хохота, валится на стул. Сидят за столом, друг напротив друга, хохочут.

Людка (сквозь смех). А что так воняет?

Иванов (сквозь смех). Проволока! Я же в унитаз её засовывал!

Людка (обессилевая от нового приступа хохота). Ничего умнеет не придумал?!

Иванов (также обессилевая). Я по ящику видел!

Людка (ржёт). Голову туда свою надо было сунуть!

Иванов (качая упомянутой, ржёт). Не поместится! И потом…

Людка (перебивает его, потому что от слова «потом» она взывает от смеха и корчится от боли в мышцах живота). Ах, ещё и «потом» будет?!

Иванов (понимая её реакцию, едва дыша от нового приступа хохота). И потом вонь ещё сильнее будет!! От меня!!

Людка (взвизгнув). Нет!

Иванов (сквозь хохот). Что – нет?

Людка (с огромным трудом ей даются эти слова). Сильнее – невозможно!!

 

Иванов затихает в ту же секунду. Людка смотрит на него – как будто только что это не они умирали от интенсивных сокращений мышц брюшной полости. Смотрят друг другу в глаза в гнетущей тишине. Иванов встаёт, идёт к двери.

 

Людка (внешне безразлично, с циничной усмешкой). Что, опять обернёшься?

Иванов (не оборачиваясь). Я, и не оборачиваясь, могу чего-нибудь ляпнуть.

Людка (безразличным тоном, но со жгучей мольбой в глазах, которых он не видит). Ну так скажи.

Иванов (остановившись). А надо? (не дожидаясь ответа) Всё. Погнал я.

 

Иванов выходит, аккуратно без шума закрывает за собой дверь, так и не обернувшись.

Людка сидит за столом, поворачивается к залу. Усмехается своим мыслям.

Людка. На одной милонге - в Питере, кажется - все мужчины хотели танцевать только с одной. (пауза) С мулаткой полутораметрового роста пятидесяти лет от роду и, ну скажем, 54 размер одежды. Почему? (усмехается) Потому что – как сказал мне потом один из моих знакомых – в неё окунаешься как в мёд. С ней каждый мужчина на милонге чувствовал себя мужчиной на все сто – в эти короткие три минуты танца они вели это тело, это разумное существо как Адамы могли бы вести в своём долбанном Эдеме компактную собачонку. Только здесь было слаще – она не была собачонкой. Она была женщиной – мягкой, танцующей так органично, так плавно, так послушно, так!.... (переводит дыхание, внимательно смотрит на свои руки, потом смотрит в зал) Я могу часами говорить мужчинам о том, что для танца – красивого, настоящего – им нужно выучить женскую партию. Я могу объяснять это до бесконечности. И видеть при этом послушные кивки головой и якобы согласие в глазах и - абсолютный зажим тела! Всё понимает – делать не хочет. И только тогда, когда я говорю заветную фразу: зная, что она должна делать, вы всегда заставите её это делать – только после этих слов они меняются и готовы зубами меня рвать, лишь бы я повела их как женщину. (хитро - как Дед Мороз) А-а! Каждый охотник желает знать? – да? (железобетонно и спокойно) Да.

 

В одну из дверей входит Ромашка. Этот парень – ровесник Второй Людки. Одет просто. Внешность – ещё проще.

 

Людка замечает его, кивает головой.

Людка. Проходи. Только Люда ушла. Скоро вернётся.

Ромашка. В аптеку?

Людка (беззлобно усмехается). Вариантов на самом деле немного – или в аптеку, или в магазин. (кивает ему на стул, приглашая сесть) В аптеку.

Ромашка. А давно ушла?

Людка. Минут десять.

Ромашка. Значит, ещё минут сорок.

Людка (с улыбкой). Есть хочешь?

Ромашка (пропустив вопрос мимо ушей). Я тут чё подумал – а если Людка узнает, что ты мне мозг промываешь каждый вечер, она чё сделает?

Людка (не поняла). Ты о чём?

Ромашка. Ну, я говорю, если дочка ваша узнает, что вы меня учите, как с ней разговаривать, ну там и какие жесты делать, там вот приглашать куда – ну что она сделает?

Людка (кивает головой). Вот – уже более внятно. (прямо, и даже без вызова – не стоит того) Итак, ты хочешь знать, что сделает моя дочь, если узнает, что я леплю из дебила кавалера? Да?

Ромашка (поёжился, но какая-то мысль в нём сидит крепко). Ну, если так – то так.

Людка (с нескрываемой издёвкой). Это, полагаю, ты так со мной согласился. (кивает сама себе) И ты хочешь выяснить этот момент?

 

Ромашка моментально заливается краской. Но стоит на месте – весь собрался, напрягся, глаза поднял на Людку, смотрит.

 

Людка (оценив). Ой, какой конёк-горбунок!

Ромашка. А ещё можно сказать, что вы меня научили целоваться.

Людка. А вот это уже интереснее. (с виду благожелательно) Ты продолжай-продолжай, хотя я уже, конечно, чувствую, куда ведёшь. И?

Ромашка (красный до слёз). И тогда чё она сделает?

Людка. А тебе зачем рассказывать ей об этом? Чтобы жизнь стала лучше, жизнь стала веселее?

Ромашка (упрямо). И чё сделает?

Людка (с виду легко). Ну, может быть, ударит меня. (скороговоркой) Может быть, из дома уйдёт. (смотрит на него с истеричной улыбкой) Может, ты по морде получишь.

 

Ромашка на самом деле вовсе и не ромашка. Он - очень хитрая жопа. Он почувствовал её страх шкурой.

Ромашка (мотнув головой). Не-а. Не ударит. И не – по морде. (смотрит Людке в глаза) Из дома уйдёт.

Людка (ей страшно – но улыбается насмешливо). Уж не к тебе ли?

Ромашка (всё уже почувствовал!). Не-а. Не ко мне. (пожав плечами с улыбкой) Уйдёт. И знать не будешь, куда. И знать не будешь, где. И с кем. И как.

Людка (выплёвывает слова – раздельно, жёстко). Ты чего хочешь?

Ромашка (даже не красный, а какой-то бурый уже). Ну ты всему же научила меня. Только не этому…ну этому…ну ты понимаешь…

 

Людка смотрит на него несколько секунду - могла бы убить взглядом, убила бы. Но поскольку не может, развернулась и пошла за одну из приоткрытых дверей. Так и оставив её, кстати, приоткрытой. Ромашка пошёл за ней. Так и оставив её, кстати, приоткрытой. Из-за неё и раздаются сопенье, кряхтение и даже, наверное, капли пота, что текут по младенческим щекам Ромашки. Через минуту ровно в комнату входит Людка – стеклянная. Следом за ней Ромашка, поправляя на ходу ширинку. Людка доходит до стола, резко разворачивается, к ромашке, упирается в стол одной рукой.

 

Людка (звонко). Сделал дело – гуляй смело!

Ромашка (довольно). Ну да! Теперь - точно!

Людка (звонко уточняет). Ты не понял. Гуляй отсюда давай.

Ромашка (с искренним удивлением). Так Людка же ещё не пришла!

Людка. Потому и вали быстрее. Чтоб её не встретить.

Ромашка (искренне). Не понял.

Людка (звонко). Ещё раз к ней подойдёшь, заяву на тебя накатаю. (скорбно – уже играя на публику) Скажу, что ты меня изнасиловал.

Ромашка (возмущённо). Чево это?! Ты сама мне дала! Ты даже стонала тихонько – я слышал!! слышал!! Ты чё вообще несёшь?!

Людка. Не знаю, какой срок дают за изнасилование. Но знаю, что насильникам в тюрьме обычно не нравится.

Ромашка (кричит). Чего ты так со мной?! (плачет) Я же никогда не обижал её!! Я же люблю её!!

Людка (восхищённо перечисляет). Вон - какие мускулы! Рост! Вес! 

Ромашка (плачет по-детски жалобно). А где бы я ещё научился, а?! если не с тобой, а?!

Людка (продолжает перечислять). Кикбоксингом занимаешься!

 

Людка берёт со стола сахарницу, изо всех сил бьёт себя ею в скулу, сгибается на секунду от невыносимой боли, выпрямляется, держится за стол, молчит.

Ромашка (тихо охнув). Больно?!!

Людка (сквозь зубы, чтобы не заорать от боли). Ещё как!!

Ромашка (суетливо). Надо приложить чего-нибудь! Синяк же будет!!

Людка (морщится от боли). Ещё какой!

Людка берёт свой мобильный телефон, который лежит на столе, вытягивает руку перед своим лицом, фотографирует себя на телефон.

Ромашка (кукует). Чё ж ты творишь с собой?!

Людка. Нет. Это ты чё творишь со мной?!

 

Ромашка смотрит на её огнеупорное тело, глаза, рот как заворожённый.

Людка (внятно). Пошёл вон, Ромашка.

 

Ромашка разворачивается, идёт к одной из дверей. У двери оборачивается к Людке.

Ромашка (робко, трусливо – но хочется же спросить!). Ты кончила?

 

Людка в секунду хватает сахарницу со стола, швыряет в Ромашку. Удачно попадает. Ромашка стойко выносит это – даже не пискнул. Ну, может, только тихо прошипел «блиииин…». Поворачивается, чтобы выйти. Врезается при развороте в косяк. Со второй попытки попадает в проём. Уходит.

 

Людка вновь берёт  мобильный телефон, набирает номер.

Людка (в трубку). Доча, сахар купи.

 

Людка отключает телефон, кладёт его на стол. Тихо скулит от боли, присев перед столом и держась обеими руками за столешницу. Она с трудом поднимается на ноги, ковыляет до дивана, с протяжным и шипящим «ууууххххх…» валится на диван.

 

В одну из дверей входит Ба. Она тащит в одной руке длинный кусок мяса (тёмно-бордовая мякоть). Она доходит до дивана и шмякает на лицо Людке этот кусок. Людка опять протяжно ухает.

 

Ба садится рядом на диван, почти спиной к Людке.

Ба. Ну и зачем ты это сделала?

Людка (усмехнувшись). А я – мазохистка, ма!

Ба. Не, зачем ты это сделала?

Людка (голос звенит от ярости). Говорю же – мазохистка я! нравится мне, когда мне больно!

Ба. Я говорю, зачем дала пацану?

 

Людка садится на диване, придерживая рукой кусок мяса у побитой скулы. Они обе сейчас смотрят вперёд.

Ба (почти безмятежно). Вот ведь Людка расстроится….м-да…чё-нить сделает….из дома уйдёт….

Людка. А кто ей скажет?

 

Ба поворачивает голову к дочери, смотрит на неё.

Людка тоже смотрит на мать – её лицо вытягивается от истеричного веселья.

Людка. Ма, а вам что, тоже дать надо, чтоб молчали?

 

Ба аккуратно разглаживает складки юбки на коленях.

Ба. Да мне, в принципе, какое дело – с кем ты там, когда…мне, в принципе, наплевать, когда Людка приходит – да и приходит ли вообще…мне, доча, понимаешь, комфорт нужен.

Людка (ядовито-вежливо). А у вас, ма, нет комфорта?

Ба (вздыхает). Ну-уууу….

Людка (едва сдерживая свою руку, которую уже вроде как и занесла над сволочной слабой головой). Быстро и чётко.

Ба (кивнув, говорит быстро и чётко – как велено). Сто пятьдесят тысяч в месяц.

Людка (багровеет, улыбается). Ма, у вас есть пенсия. И я её не трогаю – она ваша. Ма, я вас кормлю, пою, лечу и даже временами одеваю в новые тапочки. Ма, я раз в полгода вискарь вам покупаю недешёвый. Целая бутылка – и вся ваша! Ма, какого мая вам ещё надо?

Ба (быстро и чётко – как велено). Сто пятьдесят тысяч в месяц.

Людка (почти жалобно – ей нужно хоть какое-то объяснение!). На что?!

Ба (тихо сияя от счастья – вот она! – победа!). Массаж лица.

Людка (шипит). Массаж – чего?!...

Ба (кивает). Лица…

Людка (перебивает всё тем же шипением). Ма, у вас уже давно не лицо, а жопа. Глупо тратить деньги на то, что не подлежит реставрации. Мои деньги!!!

Ба (собрав губы в куриную гузку). Или наркотики. (якобы сама с собой) А что? – ещё один способ сбежать от тебя. Наркоманы, они, знаешь, такие хитрые всегда становятся…

 

Людка быстро поднимается с дивана. Она закусывает нижнюю губу так, что слёзы из глаз брызнули, как у клоуна, на три метра. С глухим «м-м-м-м…» быстро выходит в одну из дверей.

 

Ба (заботливо - вслед). Доча, ты мяско подержи ещё полчасика. Чтоб быстрей прошло!

 

Людка хлопает дверью в ответ.

 

В ту же секунду открывается другая дверь – в квартиру влетает Вторая Людка. Она тянет за руку Ромашку. Оба смеются как сумасшедшие – и, похоже, что просто так, без повода, от хорошего настроения.

 

Ба моментально цепляет на нос очки, тыкается лицом в газету. Сейчас она и глуховата, и мягковата, ну и вообще как-то похожа на настоящую бабушку.

 

Вторая Людка юркнула за одну из дверей – в одну из комнат.

Ромашка подходит к столу, плюхается на стул напротив Ба.

Ромашка (излишне громко). Как дела, Ба?

Ба (с удивлением поднимает на него глаза). А чего орёшь-то? (с достоинством) Я не глухая!

 

Ромашка смотрит на неё с изумлением.

В дверях комнаты появилась Вторая Людка. В руке она держит бутылку.

Ромашка (глядя на Ба в изумлении). Чё, серьёзно?!

 

Ромашка переводит взгляд на Вторую Людку, что стоит за спиной Ба. 

Ромашка (с изумлением качая головой). Людк, она не глухая!

 

Вторая Людка подходит к столу, ставит на него бутылку – это водка. Смотрит на Ба, потом на Ромашку.

Вторая Людка. Это она тебе сказала?

Ромашка. Ну да!

Вторая Людка. Врёт. Мне она тоже сказала, что Дед Мороза нет!  

Ромашка. Так ведь Дед Мороза нет, Людк!

Вторая Людка (с поддельным удивлением). Как? Ты что, дурак совсем? Дед Мороза никогда не видел?

Ромашка (покраснев). Видел! Только он ненастоящий был! Ну, папка это был в мамином махровом халате!

Вторая Людка (достаёт из шкафа три бокала). Несчастная ты личность, Ромаха! Живого Дед Мороза никогда не видел!

Ромашка (возмущённо). Как это – не видел?! Папа ведь живой! Значит, и Дед Мороз живой!

Вторая Людка (кивает). Папа – живой. (язвительно) А Дед Мороз – оживлённый!

Ромашка (краснеет от возмущения). Как это?!

Вторая Людка (азартно, нелогично ни хрена, но очень убедительно). И вообще, по твоему дому круглый год разгуливает оживлённый Дед Мороз!

Ромашка (возмущённо). Как это?!!!

Вторая Людка (принимается объяснять). А вот так это! Смотри: папа в мамином халате - это Дед Мороз, а мама в мамином халате – что, не Дед Мороз, скажешь?!

Ромашка (изумлённо, на выдохе). Неееет.

Вторая Людка (победоносно). Да! Именно так! (подбоченившись) Или ты признаёшь, что ты никогда не видел живого Деда Мороза, или тебе придётся согласиться с тем, что твои папа и мама – клоуны из кукольного театра, потому что они круглый год изображают Деда Мороза для своего тупого сына!!

Ромашка (запутанный в самое никуда, взвыл). Нет! Мои мама и папа – люди!

Вторая Людка (усмехается). А Дед Мороз, по-твоему, кто? Не человек, что ли?

Ромашка (чуть не плача от беспомощности, от бессилия). Он – не человек! Он – старик!!

Ба (громовым голосом выносит свой вердикт). Вы обкурились!

 

Ромашка и Вторая Людка, услышав вопль Ба, замирают на месте, глядя друг на друга. Потом синхронно поворачивают головы и смотрят на Ба. Потом начинают ржать как кони. Ба (явно в растерянности, но грозит!). Я Людке скажу!

 

Ромашка и Вторая Людка от этой фразы сгибаются во втором приступе хохота.

Вторая Людка (сквозь хохот). Скажи, скажи! Ей будет приятно узнать, что её пропавшая дочь – обкурок!!

Ба (интеллигентно поморщившись, поправляет). Пропащая.

Вторая Людка. Нет, именно пропавшая! (хохочет) Без вести!!

Ромашка (хохочет). Без права переписки!

Вторая Людка (умирая от смеха, смотрит на него в изумлении). Это ты откуда взял?

Ромашка (также). В книжке!

Вторая Людка (держится за стол, чтобы не упасть от смеха). В книжке?! Ты – гигант, Ромаха!!

Ромашка (также). Не, не гигант! Семнадцать сантиметров!

 

Вторая Людка тоненько воет, потому что уже не может смеяться: Ромашка настолько же туп, насколько очарователен в этой своей тупости.

 

Ба разливает водку (всю бутылку) на три равные части по бокалам. Семенит к шкафу, достаёт из него трёхлитровую банку томатного сока. Ловко свинчивает крышку – разливает сок по бокалам с водкой.

Ба (деловито). Ну, семнадцать сантиметров – это приличный повод выпить! (поднимает свой бокал, смотрит на подростков)

Вторая Людка (поднимает свой бокал, обращается к Ромашке). Вот, Ромаха, как в нормальных семьях происходят попойки! Не то, что у тебя дома! Сами, короче, взяли, сами налили, сами выпили – а ребёнок что?

Ромашка (поднимает свой бокал, обращается к Ба). Здоровья вам, баб Люд! И счастья!

 

Ромашка одним махом выпивает половину, сгибается от горечи, открыл рот – дышит часто, на глазах – слёзы.

 

Ба смотрит на него, усмехается, аккуратными мелкими глоточками опорожняет весь свой бокал, аккуратно ставит его на стол, смотрит на Вторую Людку вопросительно. А Вторая Людка стоит со своим бокалом в руке и не сводит восхищённых глаз с Ба.

Вторая Людка. Вот сколько смотрю – не устаю восхищаться! Ты – чемпион, Ба!

 

Вторая Людка опрокидывает в себя свой            бокал – немного неряшливо, торопливо. Но выпив, не морщится, ставит бокал на стол, смотрит на Ба, подмигивает ей.

Ба (чуть поморщившись недовольно). Людочка, ну аккуратней! Ну можно же как-то придать себе хотя бы подобие налёта аристократичности!

Вторая Людка (усмехнувшись). Это ты сейчас как-то не по-русски сказала. (к Ромашке) Ну? Отдышался? (кивает на дверь) Погнали!

 

Ромашка и Вторая Людка идут к одной из дверей.

 

Ба внимательно исследует бутылку – о, радость! Там есть ещё немного водки!

Ба (не глядя на внучку). Когда вернёшься?

Вторая Людка. Никогда!

Ба (выливает в бокал остатки водки). А матери что, так и сказать?

Вторая Людка. Так и скажи! Пока, Ба!

Ба (наливает в свой бокал немного томатного сока). А там, у матери больше водки нет?

 

Ответить ей некому – Вторая Людка уже ушла. Ба смотрит на дверь. Вздыхает. Выпивает. Встаёт. Идёт в ту комнату, из которой Вторая Людка вынесла бутылку.

 

Как только за Ба закрывается дверь, открывается другая дверь – в комнату торжественным идиотически выдержанным шагом входит Людка. Она идёт в центр своей прекрасной круглой комнаты. Утверждается в пространстве – ноги на ширине плеч, руки сейчас начнёт заламывать, глаз горит.

 

Людка (без разбега – сразу с голой яростью). Сколько?! Сколько раз мне нужно повторить, чтобы меня наконец услышали?! Я говорю тебе – не надо меня любить, не надо меня хотеть! Уважай! - уважай меня! Я, может быть, не самый лучший и, определённо, не самый честный человек на земле, но я достойна того, чтобы первой узнавать о переменах в своей жизни, которые устраиваешь ты!!! Я устала биться в тебя, как в стекло. Никогда, никогда ты не встретишь такую, как я. Никогда и никто не даст тебе того, что давала я!! Так прояви же каплю, грамм, грёбаный децл того, что я называю уважением. (остервенело) Уважь меня! Дай мне хотя бы призрачную лёгкую, как запах кофе, возможность поверить в то, что я всё-таки научила тебя быть человеком! Мне это нужно. Иначе я сломаюсь. Иначе я просто не смогу не сломаться. Я обязана буду сломаться. Потому что только полная дура и дебильная тряпка может терпеть тебя тринадцать лет, выравнивать углы, сглаживать впадины, строить пики и расцвечивать их слабоумной радугой своих же собственных слов, которые тебе так нравятся, и называть это любовью! Любовью! Не чем-то и не кем-то другим! Я всегда говорила: ты – любовь! ты! (переводит дыхание, продолжает спокойно и жёстко) И только сейчас я понимаю, что любовь – это я. Это всё, что есть у меня, и всё, что я отдала тебе без сожаления, не считая и не записывая, но – конечно! - сейчас я готова предъявить счёт. И не потому что надеюсь на возврат, а потому что сейчас, уходя, я хочу сделать тебе больно. Оставайся и будь – и пусть на шее у тебя висит долг, который я не позволю тебе вернуть. Я же ухожу, в конце концов, это ж