Ксения Петербургская

Вадим Леванов

 

Святая Блаженная Ксения Петербургская в житии

пьеса в клеймах*

 

Днесь светло ликует град святого Петра,

яко множество скорбящих обретают утешение,

на Твоя молитвы надеющиеся,

Ксение всеблаженная,

Ты бо еси граду сему похвала и утешение.

Кондак, глас третий.

 

ДЕЙСТВУЮТ:

 

КСЕНИЯ

ЛИК – хор

 

 

Пролог.

 

- А, говорят, прямо перед войной ее видели…

- В Блокаду тоже…

- В сорок втором году у меня все померли. Последний – сынок. Рома. Вот тогда я ее видела…

- Живую?

- Как тебя. Холодно, снег. Я Ромку на санках везу мертвого… хоронить…

- Тогда и не хоронили. Так просто на улицу труп вытащат и в сугроб…

- Было, да…

- Я хотела, чтоб как положено. По-христиански. Похоронить… Тельце – маленькое – пять лет, а сил нету. Упала в сугроб, лежу. Думаю: вот и моя смерть пришла… Сирены воют. Тревога воздушная…

- Ужасы какие вы рассказываете…

- Да и хуже бывало. Людей ели в сорок втором-то году!

- …и ко мне склоняется женщина. «Вставай!», - говорит. Я ей: «Нету мочи! Умереть хочу». Уже взрывы где-то недалеко ухают. Она: «Не срок тебе. Вставай! На другую только сторону улицы перейдем!»

- Это она была?

- Она?

- И силком, волоком почти, меня на другую сторону улицы… А я санки с Ромкой не отпускаю…

- А как вы узнали ее?

- И только мы перешли, в то место, где стояли – бомба немецкая!..

- Вот ведь как бывает!

- Она меня спасла тогда…

- Я тоже слышал вроде того историю…

- А почему думаете, что это она? Может, просто?

- А кто ж еще?

- Ну, мало ли! Может, случайный человек просто?

- Нет. Она это. Точно. Кому еще до нас дело есть?

 

 

Клеймо «Смерть».

 

КСЕНИЯ. Андрей Федорович! Андрей Федорович! Слышь? Что ты?! Вставай, Андрей Федорович! Проснись! Пробудись скорее! Вон люди тут! Пришли, ходят… Что они пришли? Зачем? Чего им? А ты почиваешь! Вставай, Андрей Федорович! Не досуг спать! Слышишь, а? не досуг, батюшка мой! Нельзя, сокол мой ясный, не хорошо! Вставай, родной, что ты, подымайся! Свет мой ясный! Душа моя! Что ты?

- Ишь как… Да…

- Ксеньюшка, бедная ты моя…

КСЕНИЯ. Почто же он спит, матушка – не шелохнется? Андрей Федорович! Вставай! Нехорошо! Люди!.. Проснись!

- Вроде как не уразумеет, а?

КСЕНИЯ. Андрей Федорович! А, Андрей Федорович!? Что же ты?

- Ксеньюшка!.. Борони Господи!

КСЕНИЯ. Отчего же он спит? Ровно покойник! Не вздохнёт! Андрей Федорович! Свет мой! Разве можно на закате спать?..

- Ишь ты штука какая… Помутнение в голове… Из ума вышла…

КСЕНИЯ. Андрей Федорович! Вставай, ради Христа! Проснись, соколик!

- Ну, милая, ну, будет… Будет!..

КСЕНИЯ. Почто он не вздохнёт, матушка? Почто спит так беспробудно? Андрей Федорович! Вставай, родимый! На закате спать не хорошо. Люди тут. Зачем – люди?..

- Ах, горе-то!

КСЕНИЯ. Матушка, плохо ведь это – на закате спать…

- Одно плохо милая…

КСЕНИЯ. Что? Что?

- Без покаяния, касатка, муж твой преставился!.. (Крестится.)

 

Пауза.

 

КСЕНИЯ. Что ты говоришь такое, матушка?

- Ты, Ксеньюшка, лучче поплачь. Слезы-то они душу омоют. Может, полегчает… Ах, горе-то!

- Да не в себе она. Не понимает. Не в разуме.

КСЕНИЯ. Что ты говоришь, матушка?! Что ты говоришь?!

- Да уж что теперь…

КСЕНИЯ. Андрей Федорович! Андрей Федорович! Очнись! Опомнись! Вставай! Слышишь, батюшка, свет мой ясный, сокол мой!

- Будет, Ксеньюшка, будет…

КСЕНИЯ. Преставился?!.. Андрей Федорович! Как же это?! Господи?!

- Ах, горе-то!

- Да-а…

КСЕНИЯ. Как же? Андрей Федорович! Умер?!

- Помер, как есть. Наперед смурый весь сделался, потом белей белья стал. Посля колоколец в горле заиграл, а там – и пар вон!

 

Ксения падает без чувств. Пауза. Все бросаются к ней, устраивают на постели.

 

- Вот, горе-то!.. Уж как они жили, как голубь с голубицей! Как он ее любил-то, как лелеял, как княгиню ее почитал, пылинке не давал сесть, она за ним как у Христа за пазушкой пребывала. И она тож души в нем не чаяла… Ах, горе!.. Уж как счастливо жили… как два голубка, истинно! Чем Бога прогневили?

- А она не того… Рук на себя не наложит?

- Типун тебе на язык!

- Без покаяния помер Андрей-то Федорович!.. Вот где – беда, вот горе-то. Матушка Владычица, Царица Небесная, заступись за раба грешного Андрея Федорыча Петрова…

КСЕНИЯ (слабо). Андрей Федорович…

 

Пауза.

 

Ой, матушка, такой мне сон привиделся… Будто Андрей Федорович… Вымолвить страшно…

 

Пауза.

 

Ради Христа, скажите мне!.. Он… Андрей Федорович проснулся?..

- Эх ма! Смотреть больно на такое дело… Без ветру качается…

- Это, Ксения, не сон… а явь.

- Надо, Ксеньюшка терпеть… Его Бог взял… Все мы под богом ходим…

- И в смерти и в животе – един Бог волен.

- Истинно так. Бог души не вынет, сама душа не выйдет.

 

Пауза.

 

- Ты лучше помолилась бы за душу мужа своего. А то… ведь грех-то какой – без христианского приуготовления опочил Андрей-то Федорович…

- А когда вот эдак-то без… покаяния, стало быть, человек помирает… что тогда делается?

- А то и делается, сударь мой, что нету ему Царствия Небесного!

- Да ну?!..

- Господи помилуй! (Крестится.) Жалости подобно!

- Вот так-то!

- Это вот да… не приведи Бог никому так вот помереть! (Крестится.)

КСЕНИЯ (стенает). Андре-е-ей Федоро-о-ович! Андрюша-а-а-а!!

- Заголосила, касатка! Слава тебе Господи! Теперь, значит, ничего…

- Опамятовалась?

КСЕНИЯ. Сокол мой ясный! Свет ты мой ненаглядный! На кого ты меня покинул?

- Теперь – отойдет… Белугой повоет и ничего…

КСЕНИЯ. Андре-е-ей Федоро-о-ович! Андрюшенька-а-а-а-а!! как же я теперь без тебя одна буду-у-у!!!

- Это хорошо… Ты, ничего, Ксеньюшка, повой, повой, полегчает! Поплачь. Покричи. Сердце-то и отойдет, помягчеет. А то разве можно такую муку в себе держать!

- Да. Я было думал, что у нее в голове тёмно сделалось… Как она с покойником-то разговаривала. Подымала его… Не в своем разуме…

- Отойдет теперь. Покричит, поплачет… Ничего…

- Одно плохо…

КСЕНИЯ. Андре-е-ей Федоро-о-ович!

 

 

Клеймо «Преображение».

 

- А где Ксеньюшка? Выносить пора…

- Не видал.

- Уж как она убивалась, сердечная, как голосила… Насилу успокоили… Это я, говорит, должна была в гроб пойти, а не он…

- Грех, Господи, какой – без покаяния…

- Полно тебе язык бить! Заталдычила одно! Талда! Что теперь – не хоронить его что ли?!

- Где же Ксеньюшка-то? Пора уж…

- Да вот она. Гляди…

- Батюшки-святы!

 

Входит Ксения. На ней камзол, кафтан, штаны и картуз ее покойного мужа.

 

КСЕНИЯ. Зачем вы пришли сюда добрые люди?

- А?.. Как это?..

- Что ты? Что ты, милая? Что с тобой?

КСЕНИЯ. Что со мною-то станется? Со мной все, слава Богу, благополучно.

- Ах, грех…

- Мы как есть тут… (покашляв) пришли проводить… по христианскому обычаю попрощаться, стало быть… Потому как скончался муж твой… Преставился…

- Пора выносить…

КСЕНИЯ. Кто скончался?

- А?.. Как?… Так муж твой, Андрей Федорович, преставился…

КСЕНИЯ. Андрей Федорович? Он не умер.

- Что ты? Что ты голубка? Что ты такое говоришь… Господь с тобой!

КСЕНИЯ. Андрей Федорович не умер.

- При покойнике! Срам! Грех-то какой!

- Что ты, что ты, Ксеньюшка, голубушка! Вот же он во гробе лежит! Что ты!

- Вишь ты, как! Разум у ней пошатнулся…

КСЕНИЯ (улыбается). Нет. Андрей Федорович не умер. Но воплотился в меня, Ксению, которая давно умерла.

 

Пауза.

 

- Господи помилуй! Грех-то какой!

- В уме повредилась баба. От горя.

- Матушка-заступница… Беда… Вот горе… Выносить ведь пора…

- Ксеньюшка, детонька!…

КСЕНИЯ. Не зовите меня больше Ксеньей, но зовите меня Андреем Федоровичем.

 

 

Клеймо «Петербургская сторона».

 

Двое подвыпивших Прохожих идут пошатываясь, поддерживая друг дружку, один все время пытается запеть, но всегда сбивается.

 

- Эй! Ты кто?!

КСЕНИЯ. Я? Божья тварь.

- Ты откуда тут?

КСЕНИЯ. Я всегда тут был.

- Так ты кто такой есть? А?!

КСЕНИЯ. Я есть певчий хоря ея императорского величества Елисаветы Петровны полковник Андрей, сын Федоров Петров!

- Это ж баба – гляди!

- Пьяная что ли?

- Дура! Поди сюда, мы тебя приголубим, приласкаем!

- Погоди…

- Да ты не бойся! Мы – добрые, мы не обидим зазря… Невзначай ежели…

КСЕНИЯ. Идите себе с Богом, добрые люди.

- Да. Точно, я и говорю, что мы – добрые! Правда, Митяй! Мы добрые, ласковые, ага… Ты погоди, поди сюда…

- Ты чего так вырядилась, а?

- Нет, погодь, как, слышь, тебя зовут-величают?

КСЕНИЯ. Андреем Федоровичем.

- Так ты баба или кто?..

- А у тебя глаз что ль нет или они на затылке у тебя? Баба!

- А чего она тогда одета так, как мужик, как солдат?

- А почто монаси в бабьей одеже ходят?

- Эй, слышь, ты нам давай ответь! Кто ты есть? Мужеска пола, али девица?

- Чего ты спрашиваешь? Ты проверь, проверь!

КСЕНИЯ. Я ужо говорил…

- Еще скажи, чай язык не отвалится, не отсохнет!

- Ты сам проверь! Давай, а не то я могу!

КСЕНИЯ. Я есмь человек, Божья тварь. А вы, гляжу, под турахом! Ну и ступайте себе с миром, амо шли.

- Не… Мне туда чтой-то расхотелось. Мне с тобой прогуляться охота… вон до тех кустов… А?

- Погодь, Вася, не балуй…

- Больно мне твой кафтан глянется!.. Худой только шибко… Вона в прорехи весь срам видать…

КСЕНИЯ. А у тебя, сокол, срам и без прорех видать. Он у тебя из нутра твоего лезет… через язык твой поганый. Тебе его надо оторвать, да собакам выбросить. А совесть у тебя – калмык съел.

- Это ты… это! Я тебя сейчас!.. Я тебе покажу!

- Эк она тебя, Васька, отбрила!.. Ловко!

- Я сейчас ей тоже… Я ее поучу маленько… Бока отсочу!..

КСЕНИЯ. Ой, скосырь какой! Копоти нагнал!

- Ах ты, шельма блядовитая! (Хватает Ксению за рукав кафтана, тот трещит.)

КСЕНИЯ. Пусти! Садомит! Арнаут!

- Не трогай ее, Васька! Слышь?! Она блажная!

- Не лезь, Митяй! Щас проверим, кто она есть! (Толкает Ксению, она падает.)

- Сучий огрызок! (Оттаскивет Василия.) Не трожь ее, скот набитый, говорено тебе!

 

Ксения подымается.

 

- Иди на хуй! (Василий резко и сильно несколько раз бьет Митяя под дых и по голове, тот падает, лежит ничком неподвижно.) Не хотишь етить, так другим обедню не порти! (Ксении.) Что глядишь, блядь? Потешить тебя, порадовать? По-доброму хотишь, аль как? (Рвет на Ксении рубаху.) Тебе по-плохому, стал быть, ндравиться, да?!

 

Короткая пауза. Ксения неподвижна, замерла, не отрываясь смотрит на Василия.

 

Что глядишь? Ндравлюсь?.. Эй!.. Чего ты вылупилась?!.. Отворотись! Ну!.. Не гляди на меня!.. Не гляди на меня!!! Тьфу! Блядь! Ведьма! (Отворачивается, закрывается рукой от ее взгляда, убегает прочь.)

 

Ксения склоняется над лежащим Митяем.

 

 

Клеймо «Колокольные дворяне».

 

Возле церкви апостола Матфея на Петербургской стороне.

Важно шествует о. Паисий с Попадьей.

 

КСЕНИЯ. Дяденька, а дяденька, дай денежку!

о. ПАИСИЙ. Иди с миром, блаженная! Какой я тебе дяденька? Не видишь, что я духовного звания?

КСЕНИЯ. А я Андрей Федорович, певчий хора Ея Императорского Величества Елисаветы Петровны. Дай мне копеечку!

о. ПАИСИЙ. Ну, поди, поди от меня, нечего тут…

КСЕНИЯ. Дай мне копеечку, Божий слуга! У тебя много божьих денег. Дай Андрею Федоровичу денежку.

о. ПАИСИЙ. Пошла прочь! Не вводи во грех!

КСЕНИЯ. А тебя, дяденька, во грех вводить нечего. Ты во грехе, аки в дегте весь целиком. Ты ж и в пост скоромишься – блины с маслом да баранью лопатку кушаешь, к попадьей своей под подол лезешь, и на стороне блудишь, мздоимствуешь…

о. ПАИСИЙ. Ты что?.. Что городишь?!

КСЕНИЯ. Бог, дяденька, не Микишка, у него своя книжка.

о. ПАИСИЙ. Ах ты, сатана, Тьфу! Анафема этакая!

ПОПАДЬЯ. А ну, пошла отсюда, курва, дрянь, дура, побирушка, голь перекатная, рвань подзаборная…

КСЕНИЯ. А ты, матушка, зря серчаешь. У тебя тоже рыльце в пушку. Не блуди с дьяконом, да с регентом, да с певчими!

ПОПАДЬЯ. Да ты!.. Да я!.. Собака бешеная! Полоумная! Я тебя в каторгу, в батоги! В остроге сгниешь! В Сибирь тебя!..

КСЕНИЯ (с поклоном). И тебе Господь воздаст, матушка.

ПОПАДЬЯ (о. Паисию). Что ты стоишь, что бельма свои выпучил?

о. ПАИСИЙ. Она бесноватая!

КСЕНИЯ. Что ты попадья глазищами-то порскаешь? У тебя чай рожу решетом не накроешь!

ПОПАДЬЯ. Бегите на съезжий двор! Околоточного зови! (Кричит.) Люди добрые помогите!

 

Вокруг них собралась небольшая толпа.

 

Голос из толпы. Помогайте, люди добрые! Колокольных дворян забижают!

 

Смех.

 

 

Клеймо «Злыдни».

 

Петербургская сторона. Гурьба огольцов бежит по мостовой, гогоча, улюлюкая.

 

- Бесноватая! Бесноватая идет! (Пронзительно свистит.)

 

Появляется Ксения. Мальчишки окружают ее кольцом.

 

- Эй! Брат-Кондрат! Ты мужик али баба?

- Как тебя звать?

КСЕНИЯ. Андреем Федоровичем.

- А где жена твоя?

КСЕНИЯ. Ксеньюшка в могиле почивает.

- А есть у тебя чего промеж ног?

 

Все хохочут.

 

КСЕНИЯ. За хульные слова тебя черти горящими головешками припекут. Сковороду раскаленную языком лизать будешь.

- Ой-ой-ой! Страшно как! Гля, Клим со страху обоссался!

- Ондрей Федорыч! Ты – дура!

- Не! Она – дурак!

- Эй, Ондрей Федорыч, коли ты мужского звания покаж, есть у тя… елда?!.. (Приспускает портки, хотя показать.)

 

Мальчишки гогочут.

 

КСЕНИЯ. Зачем вы злые такие? Чего сделал вам?! Откуда в вас зла столько?!

- Ишь, взвилась как!

- Будто блоха укусила!

- Вертится, как береста на огне!

- Гля, щас она из своей кожи-то вылезет!

- Покажь, покажь бабью совесть!

КСЕНИЯ. За что вы меня так терзаете, как собаки какие?..

 

Останавливаются несколько прохожих.

Ксения (взъярясь). Анчут вас возьми!! Чтоб вам глотку заклало! Чтоб глаза повылазили! Чтоб вас пристрело!

 

- Ишь как щетину подняла!

- Она прибить могет!

- Взбеленилась, как овца круговая!

- Тикаем!

 

Ксения. Чтоб вам всем передавиться! Чтоб вас пятнало! Чтоб вам обороту не было! Чтоб вам поперек! Гноем всех загнои-и-и!!! (Мечется, размахивая палкой.)

 

Мальчишки в страхе рассыпаются, как горох. Пауза. Прохожие мнутся, кто-то подходит к Ксении.

 

- Андрей Федорович, ты это… не серчай шибко!..

- Что с них взять - отроки неразумные. Не ведают, что творят.

КСЕНИЯ. Это не они… Это они вам вторят... То вы их устами глаголете…

 

Пауза.

 

КСЕНИЯ (садится на землю, бормочет). Бабий разум… покатился, покатился по полю… перекатился… Бабий разум – слабый, а язык шершавый…. Ворон летит – кругом глядит – падаль выглядывает – черную кровь… На море, на окияне, на полой поляне – светит месяц на осинов кол… Волчица ходит, воет, деток кликает - недокличется… Петух  прокричит три раза, а кречет – всего раз – чет и нечет… Медведь спит, а медведица бдит… деток баюкает: баю-баюшки-баю, колотушек надаю… Синё море, синё… а Христос – рыбка… Рыбка в окияне плывет, хвостиком вильнет… глубоко вода студёна… Сидит баба на печи, в печи щи простые совсем простыли… Бабий разум вздорный, а вран черный, арап черный и монах черный… Христос – голубь, а Богородице Дево – горлица… Баран на ворота, а заяц в лес…Цирлих-манирлих – сгинь-пропади!.. Волкодлацы Луну езъедоша… Чижик-пыжик – птах на Фонтанку летал, водку алкал…  Фома неверующий в руце Христу-Богу персты влагает – проверяет, в кулак свищет… Коровья смерть рыщет, всех ищет… Стоит рассоха, на рассохе бебен, на бебене махало, на махале зевало, на зевале чихало, на чихале мигало, на мигале остров, в острову звери… Сижу у Христа за пазушкой – не высовываюсь…

 

- Чего она толкует?

- Темна вода в облацех небесных!

 

 

Клеймо «На паперти».

 

Возле собора.

С трещоточным звуком деревянных колес катится безногий инвалид, отталкиваясь от мощеной мостовой паперти деревяшками, похожими на утюги.

 

КСЕНИЯ. Ты как обезножил, бедожный?

ИНВАЛИД. Известное дело. На войне. С оттоманами, с туркой, стал быть! Я, брат, Хотин брал! Турка меня, вишь, укоротил.

КСЕНИЯ. Страсть какая!

ИНВАЛИД. Иной раз, слышь, сплю, а во сне – я целый весь – и ноги при мне! И акибы бегу я, бегу, да все по траве будто, а трава в росе – босой и каждую былиночку, каждую травиночку под пятой своей чую!.. А как проснусь – ноги ломит – спасу нет!.. И вот ведь как – ног-то нету, а ломит, болит – страсть, акибы есть они. Вон как! Ну, мне грех жаловаться. Сколь народу турка-то положил! Страх! А я жив вот.

СЛЕПОЙ. Кто тут? Ты что ли полчеловек?

ИНВАЛИД. Ишь, востроглазый! Ты по голосу узнаешь?

СЛЕПОЙ. Я тебя по запаху чую. Русским духом от тебя – за версту слыхать!

ИНВАЛИД. Притка лихая тебя возьми!

СЛЕПОЙ. Эх, ты, толоконное брюхо! Что к шапошному разбору явился?

ИНВАЛИД. Не учи безногого хромать!

СЛЕПОЙ. А с тобой – кто?

ИНВАЛИД. Божья душа. Андрей Федорович тут.

СЛЕПОЙ. А! Вон как! Здравствовать желаю!

КСЕНИЯ. И тебе – здравствуй.

СЛЕПОЙ. А сделайте мне дружбу, сведите-ко меня, братцы, во питейный дом. Пива хочу. Вельми зело!

ИНВАЛИД. Аз пью квас, а увижу пиво – не пройду мимо! Тако что ли, безокий?

СЛЕПОЙ. Родимец тебя расшиби!

КСЕНИЯ (Слепому). Чаю, разбогател ты?

СЛЕПОЙ. Что ж делать, то пусто, то густо, в другой день – хоть матушку репку пой, а нынче пятиалтынный Бог послал! (Показывает монетку.)

КСЕНИЯ. А как же ты денежки одну от другой различаешь?

СЛЕПОЙ. А на ощупь, во-первых. Я на каждой денежке все черточки чую и назубок знаю. И по звуку еще. Копеечка упадет – словно колоколец ямщицкий звякнет. Гривенник – свой звук имеет, будто хрустальную рюмку серебряной вилкой невзначай задели…

ИНВАЛИД. Красно баит! (Смеется.) А двугривенный?

СЛЕПОЙ. Двугривенный тот обрат по-своему звучит – как две рюмки хрустальных меж собой чокнулись.

ИНВАЛИД. А пятиалтынный?

СЛЕПОЙ. Всякая денежка – свой глас подает. Даже и полполушки.

ИНВАЛИД. А рубль?

СЛЕПОЙ. Не слыхал, врать не буду.

КСЕНИЯ. А вот! Послушай! (Бросает монету.)

 

Монетка падает, звякнув. Слепой шарит по мостовой, подбирает монету.

 

ИНВАЛИД. Ну, что скажешь? Какой у рубля глас?

СЛЕПОЙ. Малиновый. Будто к вечерне зазвонили!

ИНВАЛИД. Ишь как! Похоже… (Смеется.)

СЛЕПОЙ. Спаси тебя Христос, Андрей Федорович, облагодетельствовал!

ИНВАЛИД (Ксении). Только зря ты его одарил. Пропьет ведь, враз промотает.

СЛЕПОЙ. А тебе что за кручина? Ты обо мне не пекись, на себя оборотись. Кабы тебе подфартило, ты что ль свой рубль не на кружечный двор снес?

ИНВАЛИД. Твоя правда!

СЛЕПОЙ. Дай Бог тебе, Андрей Федорович, доброго здоровья! Пойдем, полчеловек, свернем целковому голову, угощу тебя по-княжески!

ИНВАЛИД. А то и ты с нами, Андрей Федорович, а? Кишечки пополощешь?

КСЕНИЯ. Хлебная слеза под тын человека кладет. Кабы не были вы бедники безвытные, я б вас увещевал от пития…

ИНВАЛИД. Ничего! Мы малость только! Побей Бог мою душу! Безвредно.

КСЕНИЯ. Спаси вас Господь, Царица небесная!

 

Кучка нищих, шипят, аки аспиды.

 

- А! Полоумная пожаловала!

- Ждали-приглашали – еле втерлися!

- Куды ты?! Тута без тебя народу, как комарья!

- Аки блохи – един на другом сидим!

- И то! Сидим как у праздника!

- Шла бы ты отсюдова, по-хорошему… Нечего тут…

- Ишь! Чужой хлеб отбивает!

- Мы тут спокон веку. Наше место! Намоленное!

- Иди себе с Богом. А не то ребра тебе отомнем…

- Ты нам лавочку не перебивай!

 

ИНВАЛИД. Тьфу на вас, иудино семя!

СЛЕПОЙ. В ухо плюнуть да заморозить!

ИНВАЛИД. Чтоб вам всем передавиться! (Ксении.) Пойдем отсель!

 

- Идите, идите!

- Катитеся калачиками чертовой бабушке на куличики!

- Да всех рысях, а то свет с овчинку покажется!

 

Инвалид, Слепой и Ксения идут прочь.

 

 

Клеймо «Соглядатаи».

 

Окраина. Подле карет несколько кавалеров, в одной из карет – две дамы, одна из которых старуха в фижмах, другая, видимо ее воспитанница – совсем юная девушка. Кавалеры возраста разного.

 

-…девица сия нигде ночлега не имея, еженощно во поле удаляясь, проводит время до первых лучей зари утренней – в молитвах и бдении.

- Да правда ли?

- Истинно так, сударыня-матушка! До самаго свету…

- Одна в нощи, во поле, без крыши над головой, без тепла…

- И при том – в любую погоду, в любую непогодь!..

- Единожды, сказывают, случился превеликий град – градины падали с небеси с перепелиное яйцо величиною, да! А сия блаженная с непокрытою главой стояла на коленях, молясь, всю ночь, до заутренней!

- Отчего она не молится в церкви, как все?

- Такоже слышал я, что ни единая градина ея главы не коснулась…

- А ежели б меня кто спросил, так я сказал бы тому, что на мой разум полагаю ее бесноватою…

- Я тож думаю, что она полоумная…

- Отчего ж тогда не определят ее в желтый дом?

- Я хочу видеть ее ближе!

- Удовлетворять желания ваши, сударыня, есть великая для меня благость и удовольствие несказанное! Вот, прикажете ли, сия труба – есть оптический прибор, с коего помощью предметы, на удаленной диштанции пребывающие, наблюдать с легкостью можно, акибы оные перед самыми очами очутились. Извольте взглянуть семо, в этот окуляр… наводите прибор на тот предмет, коий рассмотрению желаете подвергнуть… Вот…

- Ой! Я вижу! Я вижу ее!

- Да и так без ваших вычур вполне довольно видно…

- Она стоит на коленях! Прямо на сырой земле!

- Сумасшедшая!

- Безумная! Я же говорю вам!

- Позвольте и мне взглянуть… хоть одним глазком!

- Так тут, сударь, иначе никак и не возможно!

- Так вы чаяте, что помешанная она?

- Да без сомнения! Ходит в мужеском платье…

- Диравом кафтане!..

- …именует себя не иначе как именем мужа своего…

- Покойного!

- А что вы, сударь, полагаете, есть безумие?

- А что еще иное может быть, нежели как в священном писании нарекается «бесовской одержимостью»? Диавольское наваждение…

- А может статься, что не она, а мы с вами – безумны…

- Не знаю, безумна она или нет, но живет она, аки зверь.

- Звери не имеют такой странной нужды – молиться... Не раздают имущество свое бедным…

- Да, у зверья нет имения…

- Паче того, животные не отрекаются от имени своего…

- У зверя несть разума, потому с оного нельзя сверзиться…

- Почему у нас на Руси так любят юродов, калек да убогих?

- Полно! Любят ли?.. Кто ее любит разве? Одни ее боятся, потому как видят в странности ее жития опасности для жития собственного… Другие стремятся извлечь пользу себе из ее поступков, из слов даже. Слыхали вы, что тот, у кого примет она из рук подаянье – имеет прибыток и успех на своем поприще…

- О, моя варварская страна!

- …так что, как видите, любви здесь не много…

- Дикий, страшный народ!

- Интересно, что она думает… что чувствует?..

- Вы интересуетесь, сударыня, о чем она молится?.. Бог весть!

- Некоторые подобные ей, и сие из церковной истории известно, особливо в Византейской империи, куда паче чудные деяния свершали, примеру для, сказать, обмазывали себя нечистотами, калечили члены свои, зло сквернословили…

- Избавьте нас!..

- А она не притворствует?

- Нет… Она от всего в миру отреклась. Отринула все удовольствия и удобства житейские. От родства, семьи, дружества, даже от женского своего естества отрешилась…

- Эк вас разобрало!

- Она Христу подобна, потому как из той же горькой чаши пьет презрение людское, поношения принимает, как Он, ею гнушаются, ее гонят, как Его… Не перед Богом она безумна – но перед людьми одними, которые токмо разумом житейским сильны, а небесных попечений не ведают…

- Ну, судари мои, полно! Время позднее, пора до дому, ужинать…

- Да, я проголодался на воздухе…

- Велите там кучеру, пусть домой, с Богом, трогает! Да пусть везет, подлец, хорошо, не то выпорю! Растряс, когда сюда ехали…

 

 

Клеймо «Катя».

 

Петербургская сторона.

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.

Под фонарем стоит Катя. Одета в какие-то яркие лохмотья, волосы ее растрепались, она пьяна. Она смотрит на фонарь, смеется, потом начинает выть негромко, но жутко. Появляется Ксения.

 

КСЕНИЯ. Эй, чего ты?

КАТЯ. Что?

КСЕНИЯ. Чего воешь то? Как сама не в себе?

КАТЯ (не глядя на Ксению). А тебе что за печаль? Моя воля – хочу – вою! А хочу

КСЕНИЯ. Помер у тебя кто?

КАТЯ. А ты кто такой, чтоб допрос мне чинить? А? Служивый?.. Служивый! Аника-воин! Кислая шерсть! Чего тебе надо от меня? Что вам всем надо от Кати?.. А! Вам всем кобелям одного только и надо! Эх…

КСЕНИЯ. Обидели тебя, а?

КАТЯ. Эх, солдатик!.. Обидели, да… Давно, да крепко…

КСЕНИЯ. А ты прости. Прости! Тебе и легче будет.

КАТЯ. Такое простить не можно… Да кто ты такой? Ты солдат или кто?

 

Небольшая пауза.

 

Деньги у тебя есть, служивый? Есть?.. Тогда пойдем что ли?.. Коли ты богатый. Купишь мне вина да водки… Я хорошая, ласковая, горячая… Вот, дай руку, пощупай… (Берет Ксению за руку, кладет себе на грудь.)

 

Ксения отдергивает руку.

 

Чего ты? Молохольный какой-то… Ты кто таков?.. Ты не смотри, что я пьяная… Я тебя любить буду… крепко… услаждать, тешить тебя… (Плачет.)

КСЕНИЯ. Ну, будет… (Гладит Катю по волосам.)

КАТЯ. Пожалел, что ли? Не нужна мне жалость твоя… Кто ты такой?! Кто?

КСЕНИЯ. Я - Андрей Федорович.

 

Продолжительная пауза.

 

КАТЯ. Андрей?!.. (Бросается Ксении на грудь.) Ты?!.. Адрюшенька!.. Постой! Нет! Ты – женщина!.. Ты… Я знаю… Ты блаженная… Ты жена ему была… Я про тебя слыхала… Ты с курка спрыгнула. Он когда помер, в уме повредилась, все имущество бедным раздала, а сама в его одеже пошла по миру. Так?.. Что, любила его? Шибко?

 

Пауза.

 

А я… Я, знаешь, как любила его?! Знаешь?! Я в нем души не слыхала!.. А он, он меня, знаешь ли, как любил?! Он меня называл… «горлинка моя»… Голуба моя! (Плачет.) На руках меня носил. И вот сюда, вот, видишь, – родинка у меня тут – вот сюда расцеловывал! Подарки мне дарил… Сережки, бусики гранатовые… Он меня любил… Андрей Федорович! Любил меня! Он меня голубил, нежил… Было придет, явится в беремя меня сгребет, вот эдак (обнимает себя руками) всю-всю, и шепчет мне нежно, ласковым своим голосом: «Ах, Катенька, ластонька, горлинка моя!.. Так я по тебе стосковался!» И в шейку, прямо в родинку меня целует… Жаркие губы у него, горячие… Во мне все в те минуты, все-все переворачивалось внутри! Душа захолонется, замрет, будто нет ее совсем...

 

Пауза.

 

А до чего же я любила его! Как любила! Нет мне без него жизни! Погибаю я без него, без любви его!.. Да понеси святые вон!.. А он тебя, постылую, жалел! Говорил мне, как мол, я ее брошу, куда она без меня денется, что без меня делать станет… Боялся он, что ты руки на себя наложишь.

КСЕНИЯ (тихо). Андрей Федорович….

КАТЯ. Говорил – любишь ты его сильно… Не мог тебя бросить… Добрый был… тебя жалел… а меня?.. А я?.. (Плачет.)

КСЕНИЯ Как же это?..

КАТЯ. Как я любила его! Больше жизни моей! До святости!.. Бывало, жду, не дождусь, когда он ко мне придет, сижу, сижу у окошка, все глаза прогляжу, жду, жду его, соколика… Сколько я слез пролила. А он добрый был, ласковый… А придет, прямо на шею ему кинусь, прижму, прильну к нему вся-вся и руки ему целую, целую, как полоумная… А как он в уста меня поцелует, так я вся сомлею, будто дух из меня вон…

 

Пауза.

 

А как узнала я, что он помер… пошла к Неве, стою, смотрю… Думаю, лучше бы я вместо него померла! Зачем мне теперь жить, на что? Что я без него в этой жизни, кому я… Кинусь, думаю, сейчас в Неву… и все беси в воду, и пузыри наверх! Кончатся муки мои, враз пресекутся… Нет! Духу мне не хватило! Не свела конца. Слабая я, дрянь я, дрянь!.. Никчемная… Ни в дудочку, ни в сопелочку… Жизнь у меня бесполезная, а смерти устрашилась… Убоялась, жалко стало мне себя, жизни своей никудышной… Вот какая душонка у меня мелкая, дрянная душонка!

КСЕНИЯ. Не надо…

 

Пауза.

 

КАТЯ. Я тебя, знаешь, как люто не любила – сердце берет как!.. Ты мне как спица в глаз была! Всякие мысли у меня были… про то, как тебя со свету свести, как в могилу тебя определить. Я раз как-то шепнула Андрею-то Федоровичу, что, мол, давай изведем супружницу твою законную, есть мол средства – бабки-ворожеи, а не то немец аптекарь на Васильевском проживает, он тоже не брезгует – зельями приторговывает… Так он, я тебе скажу, Андрей-то Федорович, прям взвился весь! Ах, ты, говорит, Катька, злыдня, что за дур на тебя напал, варначья душа... Ты, говорит, Катька, и думать не смей про этакое! Ты даже мысли такой не имей паскудной! А не то не увидишь меня больше…

 

Пауза.

 

Почто же он так, Андрей Федорович? Со мной поступил несправедливо? Зачем меня тут оставил, а сам…

КСЕНИЯ (тихо). Он не умер.

КАТЯ. Чего ты там шепчешь?

КСЕНИЯ. Не умер, Андрей Федорович, жив он.

КАТЯ (не слышит). Как я любила его, желанного моего, возлюбленного моего!..

КСЕНИЯ. Это Ксения померла, жена его.

 

Пауза.

 

КСЕНИЯ. Я - Андрей Федорович…

 

Пауза.

 

КАТЯ. Родной ты мой, любый мой! (Бросается к Ксении, обнимает ее, говорит быстро.) Андрей Федорович! Сокол ты мой ясный! (Целует Ксении руки.)

КСЕНИЯ. Ну, полно…

КАТЯ. Андрей Федорович! Ты что так долго не приходил? Или ты меня позабыл?! Или ты разлюбил Катю свою? Или у тебя какая еще зазноба завелась? А? Андрей Федорович? Ну что ж ты молчишь? Ты скажи тогда, – прямо скажи: у меня другая! Я же ей тогда все космы повыдеру, я же ей глаза ее повыцарапываю, я ей всю рожу известью выжгу! Ты со мной, Андрей Федорович не шути так со мной! Слышишь? Не надо со мной так! Не обижай меня!

КСЕНИЯ. Тихо, тихо, красавица…

КАТЯ. Андрей Федорович!.. Гляди на меня! Я сквозь слез лица твоего не различу!

КСЕНИЯ. Тихо, здесь я тут… с тобой… Не бойся.

КАТЯ. Зачем ты меня покинул? Одну оставил? Не приходил долго! Зачем? Я ли тебя не любила? Я ли тебя… не радовала? Отвечай!

КСЕНИЯ. Тихо, милая. Уймись.

КАТЯ. Скажи правду мне, Андрей Федорович! Любишь ли свою Катю? Любишь ли ее, как любил, как она тебя – не слыхать души, всем телом? Любишь ли?! Отвечай!!

 

Пауза.

 

Что ты молчишь?! Андрей… Андрюшенька? Что ты молчишь, как истукан каменный? Любишь ли?!

 

Пауза.

 

КАТЯ. Отвечай же!!!

КСЕНИЯ. Да…

КАТЯ. Андрей Федорович! Ты скажи, чтобы я услыхала твои слова! Ну, скажи! Или язык у тебя отсох?

КСЕНИЯ (тихо). Люблю…

КАТЯ. Не врешь?! Вправду ли?! Ты меня не обижай, Андрюшенька, не изменяй, грех это, великий грех это – женщину зря обманывать… Бог-то все видит, все ведает… Ты мне тут солжешь, он там тебя накажет… за меня… за муки мои… За то что ты меня так к себе приучил, а жить со мной не желаешь по-божески… Вокруг ракитова кустика со мной обвенчался… Со своей женой малохольной разлучаться не хочешь… Может, ты ее паче меня любишь? Так почто же ты тогда со мной вошкаешься?.. Ласковый теленок двух маток сосет… Так ведь грех это, сударь мой батюшка… Накажет тебя Бог, анафема ты окаянная! (Плачет.)

КСЕНИЯ. Катя, не надо, зачем всуе Бога гневить…

КАТЯ. А кабы вместе мы с тобой, одним домом зажили… какая бы жизнь у нас пошла прекрасная, не жизнь, а масленица… (Плачет.)

КСЕНИЯ. Не плачь, Катя…

КАТЯ. Ты, Андрей Федорович, ты скажи еще, скажи обрат, что любишь Катю свою! Я и утешусь, усмирюсь. Ах зачем долго так тебя не было… Скажи, скажи…

КСЕНИЯ. Говорено уже.

КАТЯ. Еще, еще скажи, любишь ли?

КСЕНИЯ. Люблю…

КАТЯ. Еще!

КСЕНИЯ. Люблю.

КАТЯ. Так ли как раньше?

КСЕНИЯ. Так!

КАТЯ. Ах, Андрей Федорович! Сокол мой, свет мой, любимый мой… (Затихает на руках у Ксении.)

 

 

Средник. «Молитва Богородице блаженной Ксении».

 

КСЕНИЯ. Беззвестныя чистая Богородице Дево, выше еси всех ангел, архангел, всех тварей, едина верным предстательница и покрове от бед и скорбей, честнейше помощница еси обидимых, исцеляющейся надеяние, убогих одеяние, больных исцеление, грешных спасение, христиан всех поможение и заступление. Спаси, Господи, и помилуй рабов Божиих ризою твоею честною, защити, умоли, Госпоже, Тебе бессеменнаго воплатившагося Христа Бога нашего. Да препояшет нас силою свыше невидимые враги наша. О всемилостивейшая чистая Богородице Дево, воздвигни нас из глубины греховныя, избави нас от глада, губительства, от труса и потопа, от огня и меча, от нахождения иноплеменных, и междуусобной брани, от напрасной смерти, от нападения вражея, от тлетворных ветров и смертельныя язвы, от злой порчи, от духов нечистых, от всякого зла. И все наши болезни и страсти исцели, и лютые обстоянии всех избави, иже на тя упование. Подаждь, Господи, мир и здравие рабам твоим, просвети ум и очи сердечные и души нашии спаси божественными молитвами своими, еже ко спасению сподоби царствия Сына Твоего Христа Бога нашего, яко держава Его непоколебимая, благословенная и препрославленная, со единоначальным Его Отцем, со Пресвятым, Благим и животворящим Его Духом, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

 

 

Клеймо «Мертвый Поэт».

 

Набережная. Не парапете, глядя на темную воду, стоит человек. Он покачивается, как от ветру. Кажется, он вот-вот сорвется. Ксения бросается к нему, оттаскивает от парапета.

 

ПОЭТ. А?! Что?! Ты что?!!

КСЕНИЯ. А ты что?...

ПОЭТ. Что я?.. Ты кто? Чего тебе?! Чего надо?!

КСЕНИЯ. Чего ты там… стоял?..

 

Краткая пауза.

 

ПОЭТ. Стоял?.. Ну что с того?... Тебе-то что?!... Иди отсель.

КСЕНИЯ. Ты, можа, задумал зло какое над собой сотворить?

 

Краткая пауза.

 

ПОЭТ. Что есмь зло, а что – добро? Ты – ведаешь?! Одному одно – добро есть, а другого для то же – зелое зло!

КСЕНИЯ. Что ж ты себя жизни решить жадешь?

 

Небольшая пауза.

 

ПОЭТ. Я стою тут и мстится, что сей брег – Сенский, а позадь – Элисейски поля, и волна, текуща, убегающа от моих стоп, впадает в окиян, посеред коего – лежит Остров Любви… И хочу кинуться во власть волны, ати отнесла мя к тоему Острову, иде ни зимня несть, ни летнего зноя, одно токмо блаженство, ангелы во флейдузы гудят, и сладок покой...

КСЕНИЯ. Что с тобой? Булавка в голове бродит?

ПОЭТ. Подойди, человече… Худо мне… Плохо мне… Поди, поговори со мной, человече… Скучно мне в ёдну играть!

КСЕНИЯ. Отчего тебе худо?

ПОЭТ. Вот иду я с кружечного двора…

КСЕНИЯ. Тогда не мудрено.

ПОЭТ. Это ничего, что я на развезях! Всего-то косушку раздавил… И курица пьет!.. А я, знаешь, кто?

КСЕНИЯ. Сущий в животе.

ПОЭТ. Да, правда… Токмо еще знаешь ли кто я есть… то есть кто